– А?

– Князь, дай ей гривну, пусть идет!

– На тебе, бабка, гривну.

Бабка взяла гривну и хотела уже ругаться и причитать, и может что-нибудь интересное пожелать, но Хелье положил руку на сверд, и она ретировалась.

– Выведите ее там, нечего ей в детинце делать! – крикнул вдогонку Хелье. – А теперь вы все. Чего встали? Где вода?

– Несут, – доложил Жискар от двери. – Вот несут.

Он посторонился, и два холопа внесли в спальню два бочонка с водой.

– Поставьте рядом с ложем, – приказал Хелье. – Все, кроме князя – вон отсюда. Стоять за дверью и почтительно ждать. Князь сейчас к вам выйдет и будет вынимать из вас душеньки ваши ржавыми клещами, пока тут из княгини чего-нибудь не народится.

Никто не обиделся, все покорно удалились.

– Князь, – сказал Хелье будничным голосом, – снимай с нее одежду.

– Всю? – спросил князь.

Хелье на него мрачно посмотрел, и князь все понял. Подойдя к ложу, он стал медленно и нежно стаскивать с Ингегерд, которая морщилась и постанывала, сапог. Хелье отодвинул его бесцеремонно, сдернул с княгини сапоги, поискал гашник, но понева так странно была устроена, что гашник не сразу находился. Тогда Хелье просто вытащил из сапога нож, сделал на поневе и рубахе Ингегерд снизу надрез, и разорвал до гашника. Перерезал гашник. Разорвал дальше.

– Князь, – сказал он. – Встань рядом и говори ей что-нибудь глупое и приятное.

– Я ничего, – сказала Ингегерд. – Ты правда раньше роды принимал?

– Да. Поворачивайся на бок.

Ингегерд послушно повернулась на бок, и Хелье стащил с нее поневу, рубаху, и еще одну, короткую, рубаху.

– Дай помогу, – сказал Ярослав.

– Не мешай, князь.

Хелье потрогал ей живот, велел сделать глубокий вдох, и она закричала.

– На спину, живо, – приказал Хелье. – Колени вверх, ноги врозь. Не бойся. Ничего страшного нет и не будет. Дыши.