– Heil, mein Eva![56]– закричал он, обхватывая ее руками. – Просто мне хотелось посмотреть, что получится. Но народ в автобусе лишь бросал взгляд, а потом, казалось, испуганно смущался и отворачивался. Забавно, я-то думал, женщины визжать будут, а мужчины попытаются меня арестовать. – В этом случае он был одет в гражданское. – Правило номер тысяча семьсот шестьдесят четыре дробь пять девять недвусмысленно гласит: не одевайся как враг, – сказал он.

Когда, еще в первый приезд Хьюго, позвонил Майкл и она рассказала ему, что тот к ним пришел, он, казалось, довольно подчеркнуто сердечно отнесся к этому. «Вот славно-то! Жаль, мы с ним разминемся. Передай ему, чтоб вел себя хорошо, и дай ему все самое лучшее», – вот и все, по сути, что он сказал.

В конце концов они таки пересеклись – на один вечер, – и она заметила, отчетливее, чем прежде, как привычные домашние шутки вяли в присутствии Майкла, сидел ли тот с застывшей добродушной улыбкой на лице или, что еще более неудобно, пытался перещеголять их, – и тогда либо слышался угодливый смех, либо кто-то менял тему разговора. Им с Хьюго было неловко друг с другом: Хьюго пытался поддеть его, а Майкл пренебрежительно осаждал его, а потом шел на мировую. «А ты почему сейчас в Лондоне?» – спросил он Хьюго, который ответил, что у него есть работа в военном министерстве.

– Ты, стало быть, здесь живешь?

– В общем, да, пока работа не кончится. Луиза очень любезно сказала, что мне можно.

Когда в ту ночь они укладывались спать, Майкл заметил:

– Думаю, ты могла бы прежде меня спросить о Хьюго. Он способен быть немного паразитом.

– Извини. Я думала, ты доволен будешь. Во всяком случае, он не ведет себя как паразит, постоянно приносит прелестные вещи. Те бокалы, из которых мы пили за ужином, это он их принес, и ту стеклянную вазу в виде купола с цветами – тоже. Он жутко умеет выбирать вещи и всегда дарит их мне… нам, – поправилась она.

– Что ж, будь осторожна, чтобы он не попытался подцепить тебя.

– Что за дурацкая мысль, – резко ответила она. Тогда она была сердита – и невинна.

Случилось это поближе к Рождеству. У нее разболелось горло – зимой всегда становилось хуже, – и сопровождалось подавленным состоянием, которое все труднее и труднее становилось скрывать.

Однажды вечером Хьюго вернулся с работы раньше и застал ее в слезах. Она старалась смазать себе горло каким-то гадким коричневым снадобьем, от которого было больно, да еще и помазок она сунула слишком глубоко в горло, и ее затошнило. Он нашел ее в ванной комнате над раковиной, всю в горячке и в слезах. Хьюго уложил ее в постель, дал ей попить горячего и аспирин, потом пришел и сел рядом. «Я вам почитаю. Тогда у вас горло от разговоров болеть не будет», – сказал. Он был до того деловит и добр, читал ей до того прекрасно, что она почувствовала себя хоть и больной, но радостной, и уснула спокойным сном.