Вот так, всего двадцать четыре часа спустя она уже стояла в мрачном просторном вестибюле у регистрационной стойки гостиницы «Стэйшн» городка Холихед[57], равнодушно ожидая, пока Майкл оформит все бумаги и отыщут ключ от их номера. Потом носильщик провел их в лифт, поднял на третий этаж и повел по широкому темному коридору мимо множества дверей, пока наконец не остановился у одной из них и, повозившись ключом, не отпер ее. Когда он внес чемоданы и получил от Майкла шиллинг, то ушел. Они вновь оказались наедине – больше, чем в поезде, где рядом находились другие люди и было шумно.

– Я оставлю тебя вещи разбирать, – сказал он, помывшись, что прозвучало как поблажка. – Встретимся в ресторане через полчаса.

Дверь с громким щелчком тяжело закрылась за ним. На некоторое время она просто присела на край своей кровати. Гостиница уже воспринималась как тюрьма. От долгого путешествия в тесном, наполненном дымом вагоне у нее ломило голову, в пути она поспала, потому что не спала предыдущую ночь (Майкл настоял, чтобы они пошли ужинать с каким-то морским офицером и его женой). За ужином мужчины говорили о своем о флотском, а жена офицера говорила о детях и о том, как ей, Луизе, повезло жить в гостинице, каждую ночь с мужем, живым и здоровым. Потом они отправились танцевать, убив на это, как ей показалось, много часов. Ей казалось, что она будет рада, что этот нескончаемый, ужасный день кончился, но к тому времени, когда Майкл безмолвно и безразлично, по-быстрому закончил «заниматься с ней любовью» (и почему люди зовут это так? – недоумевала она), она уже не была способна предаться забытью – тому, чего желала весь вечер. Лежала в темноте, недвижимая и без сна: она непрестанно думала о Хьюго с того самого момента, как он ушел, но так получалось, что шок расставания обратил в лед ее сердце, до того парализовал ее мысли, что весь день, весь вечер боль, казалось, отошла, она понимала, что это больно, только она была за пределами слышимости, так сказать. Но рядом со спящим Майклом началась оттепель, началось мучение. Она тосковала по Хьюго, она любила его, она представить себе не могла, как будет идти по жизни без него – это очень походило на всепоглощающую тоску по дому, что владела ею в детстве. «Если бы только я могла быть с ним, – думала она, – мне все другое было бы безразлично». В тот день и в день за ним Майклу как-то удалось заставить ее чувствовать себя виноватой за, как он выразился, ее поведение. В одиночестве ее мучения легко одолели чувство вины. Казалось невероятным и ужасным, что ей слишком поздно довелось познать, что есть любовь.