Прошло совсем немного времени, и она услышала, как Майкл сверху зовет ее подняться к ним. Она вошла в гостиную и увидела, что оба мужчины стоят – Хьюго у окна; когда она вошла, он повернулся к ней лицом, и она заметила, что он очень бледен. Майкл стоял у камина, одной рукой опершись о край полки, лицо его пылало; едва он заговорил, как она поняла, что он очень сердит. Сказанное им было неприлично, снисходительно и презрительно. Такой чуши он в жизни не слышал – они ведут себя как испорченные детишки, хотя ему казалось, что уж Хьюго-то достаточно взросл, чтобы соображать получше (Хьюго был на год старше Луизы, ему, стало быть, было двадцать три года). На что он только рассчитывал, выдвигая столь совершенно идиотское предложение?.. – и так далее. Весьма странно, если бы кто-то, сражаясь вдали на войне, которая, чего они, видимо, не заметили, все еще идет, вернувшись, нашел, что его родственник, так много времени проведший с его семьей, набаламутил с его женой, и уж совсем чудовищно то, что та, очевидно, забыла про свое положение…

– Ради бога, – перебил Хьюго, – перестаньте говорить о Луизе, словно ее здесь нет!

Он вообще больше не собирается об этом говорить, отозвался Майкл. Здесь просто не о чем разговаривать. Он должен идти, иначе может опоздать на обед.

– Какой обед? – спросила она, не успев удержать себя.

Обед с мамочкой и Судьей. Ему казалось, он говорил ей: когда мамочка услышала, насколько краток будет его отпуск, то решила приехать на день в Лондон, чтобы повидаться с ним. Теперь, учитывая обстоятельства, ему как-то неловко брать ее с собой. Закончил Майкл тем, что заявил Хьюго: это его дом, и после того, что он ему высказал, он, естественно, ожидает, что Хьюго тотчас же этот дом покинет. «Хочу быть уверен, что к моему возращению тебя здесь не будет. И даже в мыслях не держи хоть когда-либо вновь заявиться сюда».

Когда Майкл ушел, кое-какие последствия того, что они натворили, стали им очевидны. Ему придется уйти, сказал Хьюго. После такого он никак не может оставаться в доме Майкла. Это было бы сверх меры бесчестно. А может, и она уйдет с ним? Нет, сказал он. У него нет денег, чтобы содержать ее, им негде было бы жить, и он привязан к армии. «Я должен посылать деньги крошке черной вдове, – пояснил он. – Я бы тебе не сказал, но ей на жизнь не хватает, а значит, если честно, у меня остаются деньги только на карманные расходы».

Майкл вел себя ужасно, заметила она, в душе ее теплилось убеждение, что их честность должна была бы быть как-то вознаграждена.

– Мы ведь ему правду сказали, – то и дело твердила она. – Или, во всяком случае, ты сказал.