Глаза его сияли на желтом черепе, как огни уличных фонарей, рот казался черной дырой. Его руки сжимались и разжимались. Одна из них была покрыта струпьями и кровоточила.

— Вы пришли, чтобы убить меня, — пробормотал Багги.

— Нет, — ответил Холлис.

— Мы уже уходим, — добавил Уэйлон.

Кучи отступил на шаг.

Багги прыгнул вперед. Не говоря ни слова, он повалил Кучи и принялся молотить по нему кулаками. Уэйлон попытался оттащить Багги, но тот развернулся и боднул Уэйлона, а затем злобно ударил Холлиса — так сильно, что тот упал, задыхаясь, на скользкую грязь. Багги пинал их и бил кулаками с такой яростью, что они спешно покинули дом и отступили к машине. Все произошло в омерзительной тишине. Холлис включил задний ход, но Багги гигантскими скачками понесся за ними. Он бросился на капот и прижался лицом к лобовому стеклу. Глаза его были выпучены, язык, вращаясь, лизал поверхность стекла. Холлису пришлось подать вперед, а потом резко нажать на тормоз и рвануть назад, чтобы сбросить Багги. Удар о землю ошеломил его. Но когда они отъехали, Кучи оглянулся и увидел, как Багги припал к земле, словно готовясь броситься за ними на четвереньках, подобно демону из кинофильма.

Они проехали молча около мили, а затем Холлис сообщил, что Багги должен был закончить школу как лучший выпускник. Ему даже доверили произнести прощальную речь.

— Может, теперь он станет вторым… — предположил Уэйлон.

— Выпускником, которому поручат зачитать приветственную речь, — добавил Кучи.

Холлис включил дворники, чтобы очистить стекло от слюны Багги, но те лишь размазали ее длинной полосой: жидкость в бачке омывателя закончилась.

— Похоже на врезавшегося слепня, — пошутил Уэйлон, но никто не засмеялся.

* * *

В марте началась война. Отец Трэвис начал было смотреть весь этот «шок и трепет»[247], а затем выключил телевизор. Он испытывал внутреннюю дрожь и не мог думать. Священник выключил свет, встал на колени рядом с кроватью и опустил голову на сжатые кулаки. Он попытался молиться, но тело наполняла липкая горячая ярость, красная, как раскаленное железо. Воздух в комнате был густым и кружился в причудливом мощном круговороте. Отец Трэвис вскочил, надел спортивный костюм и бросился на поле рядом со школой и больницей, где, если бы захотел, мог бегать всю ночь. Поле было небольшое, и он сделал всего несколько кругов, прежде чем увидел свет в окне офиса Эммалайн.

Он говорил себе, что не следует туда идти, однако ноги сами несли его. Отец Трэвис убеждал себя, что просто хочет удостовериться, что ее там нет, или, если Эммалайн там, убедиться, что она в безопасности. Он решил, что если она там, если он увидит ее, то немедленно уйдет. Но когда Эммалайн подошла к двери пустого здания, он не ушел. Отец Трэвис понял, что она ждала его с тех самых пор, как они разговаривали в последний раз. Все обитатели резервации сейчас сидели дома перед телевизорами, наблюдая за ходом военных действий, так что он и Эммалайн были одни.