Белая рубашка Мэгги сброшена. Она орудует мотыгой в одном только бюстгальтере, голубые чашки которого поддерживают две маленькие выпуклости молочного цвета. Ее кожа очень бледная — из-за щедрого применения солнцезащитного крема — и совершенно чистая. Ни веснушки, ни родинки, совсем ничего. Только синяя точка на плече. Уэйлон видит ее, когда Мэгги отворачивается. Эта точка. Он знает о ее происхождении. Она ему рассказала. Синий шрам пронзает его сердце, словно острый, как игла, карандаш. Он кладет руку на грудь, потом убирает ее, даже смотрит на пальцы, но крови нет. Только Мэгги самозабвенно машет мотыгой, время от времени наклоняясь вперед, чтобы злобно ударить глубоко укоренившийся сорняк.

Действие солнцезащитного крема не всесильно, и ее спина начинает лучиться мягким золотистым сиянием. Позвоночник блестит от пота, его линия уходит в короткие шорты. Ноги у Мэгги молочно-белые, как у молодой оленихи. На бедра и голени налипла пыль — там, где вспотела кожа. Со стороны кажется, будто на них падает тень.

Уэйлон садится между бороздами на залитую солнцем землю. Маленький черный паучок приземляется на колено. Уэйлон глядит на него с ожесточенной, едва сдерживаемой скорбью. Затем паучок исчез. Уэйлон не двигается. Он трет голову, словно хочет привести в порядок свои мысли.

Мэгги бредет по борозде.

— Вставай, ленивая задница, — говорит она. — Не заставляй меня одну допалывать все поле.

Уэйлон оставляет мотыгу лежать в борозде, поднимается с земли и встает перед ней. Она искоса глядит на него, словно дразнит. Повезет — не повезет. Именно в этот миг они становятся единственными людьми во вселенной, но Уэйлон слишком застенчив, чтобы сказать громко то, о чем он шепчет, наклоняясь к ее шее.

Мэгги могла легко проскользнуть сквозь кусты, какими бы колючими и густыми те ни казались, но Уэйлон был похож на большого теленка и спотыкался, идя за ней. Длинная челка, глаза широко распахнуты, губы розовые и влажные, кожа неярко блестит от пота. Наконец она уперлась рукой в его грудь, чтобы заставить остановиться.

— Вот мы и пришли, — проговорила она. — Здесь мое место.

Они стояли под старым дубом, таким огромным, что он заглушал вокруг себя всю остальную растительность. Под ним не было кустов, только длинная бледная трава, на которую они легли.

— Ты любишь меня? — спросил Уэйлон.

— Нет, — ответила Мэгги.

— Ты ведь врешь, да? Ты меня любишь.

— Я же сказала, нет.

Мэгги рассмеялась.

Он положил руку на ее лицо и с обожанием погладил подбородок. Она подумала о мертвых подачах — в прошлом сезоне ей удалось сделать их двести раз. Потребуется по меньшей мере еще пара лет, чтобы довести счет до тысячи.