— Ну и что теперь?

— А теперь, теперь, ну… Там, на парковке «Алко», был Питер Равич, понятно?

Ромео осматривает свои руки, потирает запястья и рассказывает отцу Трэвису все, что он открыл Питеру Равичу. Он все еще говорит, когда священник встает. Ромео продолжает говорить и после того, как отец Трэвис выходит за дверь. Продолжает говорить с пустым кофейником и стульями, со стенами, с солнечными лучами, проникающими в окно полуподвального помещения, с запахом пищи, с руками, с коленями, с воздухом. Продолжает говорить, потому что не знает, что произойдет после того, как он замолчит, не знает, что ждет его в собственной жизни, а также потому, что не может расстаться с этими дурацкими листами. Он говорит, и слезы стекают по его щекам. Все еще говоря, он встает, чтобы последовать за отцом Трэвисом. Поднимается и идет по центральному проходу церкви, продолжая говорить, слишком ошеломленный, чтобы преклонить колени. Потом выходит из главных церковных дверей.

Оттуда, с холма, он смотрит вниз на главный поселок резервации. Кайф накрывает его. Ему начинает казаться, что у него взорвались нервы, и чудится, будто он заглядывает в сердца людей. Болью усеяно все вокруг, она светится в груди всех здешних жителей. А на западе мягко пульсируют сердца мертвых, горящие зелеными огоньками в своих гробах. Ему кажется, что их бледный свет вытекает из земли. На юге пасутся бизоны, которых племя приобрело для развлечения туристов. Стадо темнеет на фоне леса. Их сердца тоже горят, наполняя мир страшным посланием о вымирании. Похоже на собрание духов этих животных. Как и мы, они символ сопротивления, думает Ромео. Как и мы, бедняги бродят по загону, где их снабжают сеном, чтобы они нагуляли жир. Как и у нас, их сердца светятся, как пыльные лампы. А на востоке каждое утро встает священный рассвет всей земли, неся обещание и усталость. Он, Ромео, так сильно устал. Потому что, конечно, Питер убьет Ландро. Ромео видел это, всегда знал. Он не хочет смотреть на север, потому что понимает: сейчас его мысли текут против часовой стрелки, что свойственно только миру духов, где, как теперь он понимает, ему самое место. Место, где он отдохнет.

В этот миг мысль о собственной смерти захватывает Ромео, и он испытывает такое огромное облегчение, что бросается вниз с высоты двадцати цементных ступеней церкви, падая к самому основанию лестницы.

* * *

Отец Трэвис пронесся на предназначенном для приходских пикников микроавтобусе по дороге БИА[256], свернул на дорогу № 27 и вскоре въехал на подъездную дорожку, ведущую к дому Равичей. Пикапа Питера нигде не было видно. Нола вышла на изящную мощенную камнем тропу, ведущую к подъездной дорожке. Руки на бедрах, полный макияж, эффектная прическа, безупречный наряд. Она приязненно посмотрела на него. Как будто никогда не видела раньше.