– Многих потерял? – тихо спросил он, продолжая смотреть вверх.

Я хотел ответить, но слова застряли в горле. Я кивнул головой.

– А… вы?

Писатель улыбнулся и повернулся ко мне:

– Да мне-то уж чего… Я и так потерял стольких… Кажется, я свыкся с этим, – он взял в руку конец своего красного шарфа и посмотрел на него. -Мне этот шарф, например, подарил мой учитель. Подарил и замолчал навсегда. Я был последним, кто с ним разговаривал.

Писатель поднял глаза на меня:

– Он научил меня многому и сказал одну великую вещь: если трудно, то напиши об этом, расскажи. Не надо молчать, все молчат и вот, что мы имеем. Надо говорить, словом путь освещать человечеству.

– И вам это помогло.

– Да, еще как. Я так первую популярность приобрел, людям откликнулась моя боль. Я был не один. Так я и окончательно решил стать писателем, – он отпустил шарф и вновь оперся на ограду. – Он любил стоять вон в том окне. Если видел кого-нибудь из знакомых, то махал. Прямо даже если в этот момент у него шло совещание и, он расхаживает перед окном туда-сюда, думает, останавливается и видит, например, меня. И его улыбку видно отсюда. Хотя он редко улыбался, печальный был человека. Его Зарёвым звали, знаешь такого? Или ваше поколение уже всё позабыло?

Я внезапно рассмеялся:

– Ох, извините, извините… Я просто так часто слышал его имя, что…

Писатель смерил меня взглядом:

– М-да, парень, тяжко тебе. Говоришь, многих потерял… хм… Ты мне напоминаешь меня.

– Я и Её потерял.

– Её? – взволновано посмотрел на меня собеседник. – Ну, да, ну, да. Что делает еще нас всех настолько печальными.

Он посмотрел на тяжелые свинцовые воды канала, поднял голову к серому небу и снег сменился дождем. Но мы не спешили уходить.

– Езжай ты отсюда. Тут всё проиграно, всё. Пока что. Уезжай и напиши. Напиши правду, не только Грязь и ложь. Напиши о хорошем. Долг каждого писателя непременно состоит и в том, чтобы в сотый раз ответить своим современникам на вечный вопрос «что есть жизнь?» Что в ней есть такого, за что стоит ухватиться, к чему идти и чем же являлись долгие годы лишений в жизни каждого, зачем им быть, если всё могло сложиться более радостно? И вот, из века в век, мы вместе бьем по букве алфавита, составляя старые слова в новом порядке, не жалея ни свои жизни, ни жизни наших близких, периодически поворачиваясь к окну и всматриваясь в непроглядную мглу, чтобы в первую очередь ответить самому себе: зачем и о чём всё это?

В этот момент я понял насколько он высок.

– А… расскажите мне о нём, о Зарёве. Каким он был?

Малыш Ёжик сжал губы, покачал головой и посмотрел на меня: