— Ловушка? — спросил своих командиров гетман.

Полковники молчали.

— Кривонос, зайди со своим полком в тыл табора.

Минул час. Доложили:

— Поляки бежали.

Выждали еще час.

— С Богом! — сказал гетман.

И войско атаковало сто двадцать тысяч возов добра.

Ночью Хмельницкий позвал к себе в пилявецкий замок Тимоша.

— От одного тебя, сын, у меня нет секретов, а потому самые непростые поручения тебе. Неси свой крест, сынок. Плечи у тебя дюжие. Удержат ношу.

— Я готов! Приказывай.

— Только свиделись, и опять расходятся дороги… Отвезешь в Чигирин серебро, двадцать бочек, да еще двадцать четыре сундука всякого добра. Табун турецких лошадей отгонишь. Половину богатства в землю зарой. Вот тебе чертеж, о кладе два человека должны знать: ты и я. Запомни, сын: у Кащея душа в сундуке, который на дне моря, а у гетмана кроме души должно быть еще кое-что и за душой… Ну, да про гетманскую науку мы с тобой еще поговорим. Иди выспись, а утром в дорогу.

— Можно к затворникам? — В комнату вошла со свечою в руках пани Елена.

Тимош побагровел. И Хмельницкому подумалось: «Надо хлопцу учиться не показывать чувств».

— У нас уже закончен разговор, — ласково сказал Богдан. — Это пани Елена, Тимош. Моя жена.

— Невенчанная, — глухо буркнул Тимош.

— Моя жена и, значит, мать моих детей, — спокойно и твердо сказал отец.

Тимош стоял опустив голову, не зная, куда девать отяжелевшие сразу руки.

— Я пойду, — сказал он.