— Ну что, партнер, сходим угоним машинку?

Айк слабо покачал головой, и Грир, с небрежным видом запихав руки в карманы, двинулся к стоянке. «Интересно, кто такая Алиса?» — размышляла Вилли, переводя взгляд с одного компаньона на другого, и тут Айк внезапно передумал и решил присоединиться к своему партнеру. Несмотря на длительное отсутствие сна, что-то подсказало ему, что проще угнать машину, чем ввязываться в сложное выяснение отношений.

Айк был рад, что все столпились у операторского крана — это предоставляло им возможность незамеченными добраться до машины Алисы, так как у него не было ни малейшего желания с ней встречаться. Ключа в зажигании не было, но Грир умел накоротко замыкать провода. Сняв панель с помощью перочинного ножа и отодрав с проводов обмотку, он обошел блокировку зажигания и завел машину. Они дали задний ход, и фургон, словно на цыпочках, выбрался из ряда студийных машин. Подобрав остальных членов экипажа, они подвезли Билли к яхте, стараясь по возможности держаться под прикрытием ее массивного корпуса за пределами видимости. Кармоди и Вилли вышли рассмотреть странное судно, а Кальмар направился к трапу по своей надобности.

Однако великан-охранник не дал Билли подняться на борт, он даже отказался открыть шлагбаум на сходнях. И Билли был вынужден молить его снизу, как портовая крыса, осаждающая туристический лайнер. Кальмар был не настолько терпелив, чтобы долго выносить унизительность этой сцены, и вскоре он начал поносить охранника с таким безжалостным и вдохновенным красноречием, что собрал вокруг себя целую толпу восхищенных слушателей, одним из которых оказался пучеглазый первый помощник Абу Буль Сингх. Когда Билли прервал свой монолог, чтобы передохнуть, мистер Сингх, искусно вклинившись, сообщил ему убийственно-осуждающим тоном британского морского офицера, что член экипажа, которым столь настырно интересовался Билли, в данный момент выполняет предписанные ему обязанности и будет заниматься этим еще — глаза мистера Сингха еще больше вылезли из своих орбит, чтобы свериться с огромным хронометром на запястье — «примерно двадцать три минуты. И если вам угодно, сэр, я с удовольствием сообщу ему, где вы его будете ожидать».

Билли был потрясен этой властной манерой поведения, которую всегда считал собственной прерогативой — снисходительно-наглое высокомерие, учтиво облаченное в идеально грамотную речь. Он потерял дар слова и так и не смог назвать место встречи. Откровенно говоря, у Билли Беллизариуса не было собственного дома — он переезжал из мотеля в гостиницу, временами останавливаясь то у любовниц, то у любовников, которых менял в зависимости от настроения или обстоятельств. В настоящий момент он даже не мог вспомнить, где остались его спальные принадлежности.