Анна однозначно решила, что этот ребёнок её дочери не нужен, но Рита молчала. Понимая, что благими намерениями вымощена дорога только в ад, и, осознавая, что режет по живому, она всё же пошла в наступление.

— А, что, если он не от Альберта? Вдруг он родится чёрный и волосатый? Ты будешь его такого любить?

— Не знаю.

— Вот и я не знаю, — докапывалась до Риты мать. — Тебе всего девятнадцать лет. Надо жизнь начать с чистого листа: получить профессию, устроиться на хорошую работу, крепко встать на ноги, замуж выйти, наконец, а уж потом детей заводить.

Ну, подумаешь — не повезло. Ещё не такое в жизни бывает, а ты сразу крылья опустила! Так нельзя!

Рита, почувствовав острый приступ гнева, быстро оделась и ушла на улицу. Она и раньше не очень считалась с мнением матери, видя, что та сама не смогла устроить свою жизнь. Каким же жизненным опытом она могла поделиться с ней? И Рита надолго замкнулась в себе, не желая верить в то, что мать её любит и старается оградить от последующих бед.

— Оставлю, — позже сказала Рита. — Меня и так словно через мясорубку живьём пропустили и душу вытряхнули, а тут во мне жизнь зародилась. Что же я и её своими руками задавлю?

Да и кому я теперь нужна? Пусть хоть ребёнок у меня останется!

И вроде бы сама она это сказала, но как бы по чужой воле.

Анна молчала, но не из согласия с дочерью, а в целях объявления безмолвной войны. Но, как ни старалась, ни какими методами не смогла переубедить дочь. Однажды, когда ей показалось, что Рита собирает свои вещи, она испугалась и сдалась.

Потемневшая лицом Анна, потом долго глядела на всех окружающих ненавидящими глазами, словно все кругом были виноваты в её бедах. Понемногу смирившись и, приняв выбор дочери как очередную, выпавшую на их долю жестокую неизбежность, она начала собирать пелёнки — распашонки. Сразу — то всё не купишь, не на что.

5

5

Коллеги по работе может и обсуждали Анну потихоньку за глаза, но при ней понимающе молчали, чувствуя, что она и так уже давно на грани нервного срыва.

А ходить в магазин для неё каждый раз становилось новым испытанием. Выстаивать в очереди, ловя на себе косые, насмешливые взгляды покупательниц — соседок было очень тяжело и унизительно.

Особенно своей простотой доставала Лизавета, всякий раз осведомлявшаяся у Анны: почему это её Ритки давно не видать?

— Ногу она подвернула, — злилась на любопытную Лизавету Анна, подавая продавцу три рубля для расчёта за свою покупку.

— А я и смотрю, ты не экономишь: всё конфетки берёшь, хорошо хоть, что не огурцы солёные, — язвила Лизавета, явно привлекая к Анне внимание других покупателей своим громким говором.