Наконец — кубанец, — проживший жизнь в Казахстане. Золотопромышленник-«старатель» с маленькой головой, худой — молчаливый. Его редкий смех — звучит как-то странно. В ссоре, под пьяную руку он убил одного из товарищей по добыче золота. Видишь, в каждом из них причудливая смесь противоречивых качеств. Все они в той или иной степени — порвали со своей семьей, живут изо дня в день, ни во что не верят и ничем не дорожат — по крайней мере делают вид.

Выпал пушистыми хлопьями снег. Воздух стал чище, и оттого кажется, что пахнет снегом. Третий день резкий холодный ветер.

Прости за внешнее письмо.

Твой Коля.

16 ноября 1939 г. Лесозаводск

Моя дорогая Сонюшка, уже один вид этого конверта подскажет тебе, что посылки твои получены. Дошло все очень хорошо. Только сыра, упомянутого тобою, в реестре не было. Вместе с твоими письмами пришла и посылка-«колибри» из Ленинграда. Могу сообщить тебе ее содержание, т. к. ты интересовалась этим: шоколад в разных видах, яблоки, сахар в маленьких пакетиках с надписью sugar, домашние коржики и конверты. Я тебе уже писал об особом чувстве уюта, которое создается, когда в твоем уголке — есть приятное для вкуса, положенное любящей рукой. В день получения посылок (позавчера) пришло письмо и Алексею Федоровичу[713], так что моя просьба отпадает. В письме жена его очень волнуется, что от него долго нет писем. А он писал все время. С его переводом на нашу колонну мое ощущение нашего быта изменилось к лучшему. Несмотря на все отличия между нами, мешающие подлинному сближению, нас связывает все же многое, и прежде всего взаимная симпатия. Я даже оставил свое место на нижних нарах, чтобы устроиться с ним рядом. Мы, если не засыпаем сразу от усталости и воздуха, — то беседуем, пока у одного из нас не начинают слипаться глаза.

Отношение ко мне на колонне в общем очень хорошее. Включая сюда и нового прораба. Кстати, его родные близь Умани, и он хорошо знает Софиевку. Мне теперь хочется одного, чтобы меня никуда не переводили. Noli me tangere (не тронь меня)[714].

Волнуют меня переговоры с Финляндией[715]. Если бы все закончилось так же хорошо, как с Латвией и Эстонией![716] А газеты приходят так редко!

Какой я пережил снова подъем после твоего письма, копию которого пересылаю тебе. Я хочу копии нескольких твоих писем переслать тебе. Я хочу, чтобы они лежали с моими письмами и сохранились. Я так опасаюсь за сохранность твоих писем.

Ты не совсем поняла меня. Я, конечно, понимаю, что твой подъем связан с надеждами, рожденными пересмотром дела. Я только увидел в нем и твою жизненную крепость. А мне так хочется верить, что в тебе и независимо от меня есть достаточно воли к жизни. Мне слишком грустно думать, что моя смерть может надорвать тебя. Для себя же я хочу только одного, чтобы я жил в твоей памяти, чтобы ты чувствовала, что моя любовь осталась с тобою.