У Мадлен, как и следовало ожидать, создалось такое же впечатление. Все войны похожи одна на другую, как и памятники этим войнам.

— Что ты об этом скажешь? — спросил он.

— Несколько… напыщенно, тебе не кажется?

— Это лирично.

Оба замолчали.

Господин Перикур остался сидеть в кресле, словно король, восседающий на троне перед мертвыми подданными. Мадлен пристально рассматривала рисунки. Они сошлись во мнении, что лучшим был эскиз Адриена Маландрэ Победа мучеников. Ее особенность заключалась в том, чтобы разместить рядом вдов (в траурных одеждах), сирот (парнишка, сложив руки, молится, глядя на солдата) и самих солдат, представив их всех жертвами. Резец мастера превратил в мучеников всю нацию целиком.

— Сто тридцать тысяч франков, — произнес г-н Перикур.

Это было сильнее его.

Но дочь его не слышала, склонившись над другим эскизом. Она взяла рисунок, поднесла его к свету. Отец подошел к ней. Ему не нравится эта картина под названием Признательность. Ей тоже, она ей кажется утрированной, нет, это глупо, конечно, дело в том, что тут есть одна мелочь… что? Вот тут, в той части триптиха, которая называется Доблестные солдаты-фронтовики атакуют врага, на заднем плане, этот юный солдат, которого сейчас убьют, у него такое чистое лицо, полные губы, решительно очерченный нос…

— Подожди-ка, — сказал г-н Перикур, — дай посмотреть. — Он тоже склонился к картине и вгляделся. — Верно, ты права.

Этот солдат отдаленно напоминал тех молодых людей, которые иногда встречались в работах Эдуара. Он не совсем похож, у Эдуара они немного косоглазые, а этот смотрит прямо и открыто, и на подбородке должна быть ямочка. Но некоторое сходство имеется.

Г-н Перикур поднялся, сложил очки.

— В искусстве часто встречаются схожие персонажи…

Он говорил так, будто разбирался. Мадлен, более образованная, чем он, не хотела с ним спорить. В конце концов, это была лишь незначительная деталь, ничего важного. В самом деле, пусть отец уже поставит наконец этот памятник и переключится на что-то другое. Например, на беременность собственной дочери.

— Твой придурок Лабурден спит в вестибюле, — сказала она с улыбкой.

А он уже и забыл о мэре.

— Пусть спит, — ответил председатель, — у него это прекрасно получается.