К эскизам прилагались папки, содержащие резюме художников, расценки, график реализации проекта. Г-н Перикур прочел сопроводительное письмо, прилагавшееся к проекту Жюля д’Эпремона, и ничего там не почерпнул, однако продолжил просматривать остальные рисунки, на которых будущий памятник изображался то сбоку, то сзади, то на расстоянии, в городском пейзаже… Юный солдат с серьезным лицом на втором плане был на каждом из них… Это решило дело. Он открыл дверь и позвал, но ответа не последовало.

— Лабурден, черт вас подери! — вскричал он возмущенно, тряся мэра за плечо.

— Хм, что, кто это?

У мэра был заспанный взгляд и вид человека, который не может вспомнить, где находится и что тут делает.

— Идемте! — приказал г-н Перикур.

— Я? Куда?

Лабурден, покачиваясь, направился в кабинет, потирая лицо, чтобы прийти в себя и бормоча извинения, которые Перикур не слушал.

— Вот этот.

Лабурден начал приходить в себя. Он понял, что выбранный проект — не тот, что он собирался порекомендовать, но сказал себе, что, по сути, его фраза прекрасно подходит к любому из проектов. Он откашлялся.

— Господин президент, — начал он, — если позволите…

— Что? — спросил Перикур, не глядя в его сторону.

Он нашел свои очки и начал писать на уголке стола, стоя, довольный своим решением, чувствуя, что совершает нечто, чем он сможет гордиться, нечто, что пойдет на пользу ему самому.

Лабурден сделал глубокий вдох, выпятил грудь:

— Это произведение, господин президент, мне кажется, это мастерское произведение…

— Держите, — оборвал его Перикур, — вот чек, чтобы подтвердить выбор и заказать работы по реализации проекта. И разумеется, не забудьте принять меры предосторожности в отношении художника! И в отношении предприятия, которое займется производством памятника! И передайте эту папку префекту. Если возникнет малейшая проблема, звоните, я вмешаюсь. Что-то еще?

Лабурден схватил чек. Нет, больше ничего.

— Ах да, — спохватился г-н Перикур, — я бы хотел познакомиться с художником, как его… — он вспоминал имя, — Жюль д’Эпремон. Пусть придет.

31

31

Обстановка в доме была далека от эйфории. Для всех, кроме Эдуара, но он всегда вел себя иначе, чем другие; вот уже несколько месяцев, как он постоянно веселился, и невозможно было заставить его прислушаться к голосу разума, как будто он не понимал серьезности происходящего. Альбер не хотел думать о том, сколько морфина он потребляет, хотя его количество достигло небывалых размеров. Нельзя за всем уследить, а у него и своих неразрешимых проблем хватает. Как только он стал работать в банке, то сразу же открыл счет на компанию «Патриотическая Память», чтобы вносить туда поступающие средства…