— Так, пустяк. Дело в том…

— Если это пустяк, — оборвал его г-н Перикур, поднимая голову, — то зачем беспокоить министра? И меня?

Анри упивался этим мгновением. Противник собирался сражаться, хотел поставить его в затруднительное положение, но в конце концов ему все равно придется уступить. Если бы у него было время, он продлил бы этот приятный разговор, но дело было срочное.

— Нужно похоронить один рапорт. Он касается моих дел, там нет ни слова правды…

— Если он ложный, чего же вы боитесь?

Анри не смог подавить желание улыбнуться. Долго еще старик намерен сопротивляться? Его что, надо хорошенько стукнуть по голове, чтобы он заткнулся и начал действовать?

— Там все очень запутанно, — ответил он.

— И что же?

— И я прошу вас вмешаться, поговорить с министром, чтобы он замял это дело. Я, со своей стороны, сделаю так, чтобы вопросы, затронутые в отчете, больше не возникали. Это небольшая оплошность, только и всего.

Г-н Перикур молчал, пристально глядя в глаза зятю, будто бы говоря: это все?

— Только и всего, — заверил Анри. — Даю вам слово.

— Ах, ваше слово…

Улыбка сползла с губ Анри: старик начинал его бесить своими замечаниями! У него что, есть выбор? Его дочь глубоко беременна. Неужели он хочет разорить своего внука? Что за шутки! Прадель пошел на последнюю уступку:

— Прошу вас об этом от своего имени и от имени вашей дочери…

— Прошу не вмешивать мою дочь в ваши делишки!

Ну все, решил Анри, с него довольно.

— Однако речь именно об этом! О моей репутации, о моих делах, а значит, и о добром имени вашей дочери и о будущем вашего в…

Г-н Перикур тоже мог бы повысить голос. Вместо этого он тихонько постучал ногтем указательного пальца по бювару. Раздался легкий сухой звук, как будто учитель призывал к порядку рассеянного ученика. Г-н Перикур держался очень спокойно, голос его был беспристрастен, ни тени улыбки.

— Речь идет только о вас, господин Прадель, и больше ни о чем, — произнес он.

Анри почувствовал, как его охватывает чувство тревоги, но, как он ни прикидывал, он не мог понять, каким образом его тесть мог остаться в стороне. Неужели он способен отступиться от собственной дочери?