Не дожидаясь окончания фразы, Анри вышел из комнаты, громко хлопнув дверью. От этого звука весь дом должен был заходить ходуном. Увы, эффект не удался. Дверь в кабинет была снабжена специальным пневматическим механизмом, благодаря которому она закрывалась медленными рывками: пуф… пуф… пуф.

Анри уже был на первом этаже, когда она наконец закрылась с приглушенным звуком.

Г-н Перикур остался сидеть в прежней позе за письменным столом.

33

33

— Здесь очень мило… — сказала Полина, оглядываясь вокруг.

Альбер хотел ответить, но слова застряли у него в горле. Он лишь развел руками, переминаясь с ноги на ногу.

С момента их знакомства они всегда встречались в общественных местах. Она жила в особняке Перикуров, у своих работодателей, в комнатке под крышей, а в агентстве по найму ей ясно дали понять: «Мадемуазель, вам строго запрещено принимать каких бы то ни было посетителей!» — выражение, предназначавшееся для слуг, чтобы дать им понять, что для любовных интрижек есть другие места, у нас тут приличный дом и тому подобное.

Со своей стороны, Альбер не мог привести Полину к себе: Эдуар никогда не выходил из дому, да и куда бы он пошел? К тому же, если бы он даже согласился освободить квартиру на вечер, Альбер уже солгал Полине в самом начале, как же теперь быть? Я живу в семейном пансионе, объяснил он девушке, хозяйка очень несговорчивая, подозрительная, любые визиты, как и у тебя, исключены, но я скоро оттуда съеду, как раз подыскиваю что-нибудь подходящее.

Полина не была шокирована и проявляла терпение. Даже можно сказать, спокойствие. Она утверждала, что в любом случае она «не из таких», то есть не прыгает сразу в постель. Она хотела серьезных отношений, то есть брака. Альбер не мог разобраться, где в ее словах ложь, а где — правда. Итак, она не хочет, ладно, только теперь каждый раз, когда он ее провожал, момент расставания перерастал в лихорадочные поцелуи; он прижимал ее к воротам, и они как безумные сжимали друг друга в объятиях, ноги их переплетались, Полина не выпускала руку Альбера, все дольше и дольше, а однажды, выгнувшись, издала протяжный хриплый стон и укусила его в плечо. В тот вечер он сел в такси, как человек, перевозящий взрывчатку.

Так обстояли их отношения, когда, 22 июня, дела компании «Патриотическая Память» наконец пошли в гору.

Деньги вдруг потекли рекой.

Прямо-таки лавиной.

За неделю их счет вырос вчетверо. Больше трехсот тысяч франков. Пять дней спустя у них было уже пятьсот семьдесят тысяч франков. 30 июня — шестьсот двадцать семь тысяч франков… И конца этому не было. Они получили заказы на сотню с лишним крестов, на сто двадцать факелов, сто восемьдесят два бюста солдат-фронтовиков, сто одиннадцать памятников со сложной композицией. Жюль д’Эпремон даже выиграл конкурс на создание памятника в своем родном округе, и мэрия перечислила задаток в сто тысяч франков…