– Ну, что скажешь? – спросила она.

– Ты… выйдешь за меня замуж?

Отлепив от моей щеки клочок туалетной бумаги, Мэгги в одно мгновение наново перевязала мне галстук, отчего он сразу стал длиннее дюйма на три, и, отступив на шаг назад, окинула меня критическим взглядом.

– Ладно, сойдет, – решила она.

Прошло примерно полтора месяца с тех пор, как белые цветы на кустах хлопчатника распустились, порозовели, сделались красными, затем – темно-пурпуровыми и опали на землю. Приближалось время сбора хлопка, но когда именно это произойдет, можно было только гадать. Правда, некоторые фермеры совершенно искренне полагали, будто сельское хозяйство – это точная наука, которая позволяет все высчитать и все предсказать, но это были плохие фермеры. За всю историю разведения хлопка такого никогда не было и не будет. Можно закармливать кусты хлопчатника удобрениями, подводить воду, можно молиться Богу или прыгать с бубном вокруг костра, но хлопчатник станет расти, цвести и давать урожай только когда будет готов. И изменить это может один только Бог.

По-видимому, Бог решил, что время пришло.

Мы вышли из амбара и буквально остолбенели. Наше поле сплошь покрылось белым пухом из крыльев ангелов – мне даже показалось, будто в безоблачных голубых небесах прозвенел их слаженный клич «Аллилуйя!». А может, то был райский снег, осенивший грешную землю среди жаркого лета – ничуть не холодный, пушистый и легкий. Только потом я понял, что произошло: тысячи и тысячи ветвей, взметнувшись из земли, протягивали Небесам свое хлопковое подношение – свой дар, в котором были и нежность, и обещание, и любовь.

Мы смотрели на раскинувшееся перед нами снежное море и никак не могли наглядеться, и только голубое платье Мэгги чуть трепетало на легком ветру. Наконец она шагнула вперед и, зайдя в междурядье, отломила белую хлопковую коробочку и поднесла ее к лицу, словно прекраснейший цветок.

Она и сама была прекрасна. Прекрасна и неукротима. Не знаю, почему я так подумал, но именно это слово всплыло сейчас у меня в голове.

Я предложил ей руку. Мэгги взяла меня под локоть, мы подошли к машине и поехали в Чарльстон.

Несмотря на то что мы приехали на полчаса раньше, мистер Сойер и мисс Тангстон нас уже ждали. Кайла – секретарь Центра усыновления – провела нас в конференц-зал, где мистер Сойер предложил нам сесть, а сам положил руку на свой блокнот, который по сравнению с прошлым разом стал еще толще. Так мне, во всяком случае, показалось. Побарабанив пальцами по синей пластиковой обложке блокнота, мистер Сойер сказал: