Вскоре вернулся Брайс. Он нес три большие миски с попкорном и упаковку «Старого Милуоки». Поставив все это в кузов, Брайс вернулся в кинобудку и начал щелкать выключателями, настраивая аппарат.

Я повернулся к Мэгги.

– Как ты думаешь, какой фильм хочет показать нам Брайс?

Мэгги уперлась руками в бока и посмотрела на меня через плечо.

– Ты еще спрашиваешь! Конечно, про Ретта Батлера!

– Шутишь! Этого не может быть! – Я бросил взгляд на экран, где появилась заставка.

Мэгги швырнула в меня кусочком жареной кукурузы.

– А вот увидишь!

Я огляделся по сторонам и увидел, что кинотеатр снова изменился. Справа от кинобудки Брайс устроил полноценное стрельбище для стрельбы на большую дистанцию. Вдали, ярдах в восьмистах, я разглядел восемь ростовых мишеней. Каждые сто ярдов дистанции были отмечены большим белым знаком, как на поле для гольфа.

– Решил поупражняться? – спросил я у Брайса.

Он кивнул.

– Когда твой приятель-полицейский увидел мой кубок, он попросил меня немного поучить его ребят тому, что я умею. – Брайс вопросительно поглядел на меня. – Как ты считаешь, сто́ит?..

На моей памяти Брайс впервые задал мне вопрос, требовавший серьезных размышлений от нас обоих.

Я посмотрел на мишени, потом перевел взгляд на лицо Брайса.

– Думаю, да. Кстати, о каком кубке идет речь?.. – спохватился я. За те несколько лет, что мы были знакомы, Брайс ни разу не показывал мне никаких кубков.

Вместо ответа Брайс махнул рукой в направлении киоска. На крыше я увидел похожий на магазинную витрину стеклянный ящик, а в нем – четырехфутовый серебряный кубок, начищенный и отполированный до зеркального блеска. Похоже, он стоял здесь уже давно, но я почему-то заметил его только сейчас.

– И за что ты его получил?

– За победу на Уимблдоне. В семидесятом.

– Ты играл в теннис?! – Я не верил своим ушам.

Брайс покачал головой.