– Нет у меня ничего белого, – сказала она. И сдалась. Она пришла в платье цвета потемневшей лимонной цедры, которое впервые надела на День победы в Европе и ужин с папой, но на этот раз оно выглядело по-другому, так как она дополнила его ожерельем-ошейником из крупных, переливчато-синих стразов – папа купил его для нее в «Камео-Корнер». В таком виде она и очутилась в одном из «мьюзов» Белгравии – перестроенных под квартиры с гаражами старинных конюшен (этот представлял собой, по сути дела, два «мьюза», объединенных вместе): теперь он выглядел симфонией в голубых и коричневых тонах, табачный цвет стен сочетался с ковром оттенка цветов горечавки «а-ля Бакст», как выразился Каспар; из тридцати или сорока гостей она знала в лицо лишь нескольких. По условиям сделки ей полагалось обносить присутствующих блюдами с канапе, заказанными в банкетной компании «Серси», а для шампанского наняли официанта. Джервас и Каспар представляли ее как «нашу дивную Полли, которая присматривает за нами в магазине». По-видимому, это отбивало у гостей охоту пускаться в разговоры с ней: если к ней и обращались с вопросами, то лишь того рода, до которых снисходят монархи и в которых существуют любезность и равнодушие. Как обычно, ее одолевала скука – намного сильнее, чем в любое другое время, не на вечеринке. Она разгуливала по комнате с подносом уже почти час, и улыбки, с которыми от нее отмахивалась компания, больше не желающая угощаться, становились все раздражительнее. Только она поставила поднос и решила дождаться официанта, чтобы взять у него бокал шампанского, как одна из пожилых дам с волосами впросинь и разодетая в крепдешин, похлопала ее по обнаженной руке.

– А я вас знаю – Гермиона Небворт сказала мне, кто вы. Скажите, вы не согласитесь сжалиться над моим племянником? Он вон там. Прискорбно застенчив и ни с кем не знаком.

Не дожидаясь ответа, она взяла Полли за руку и увлекла ее в дальний угол комнаты, где какой-то мужчина стоял у подоконника, превращенного в банкетку, вцепившись в свой бокал и глядя в пол.

– Джералд! Полли Казалет, которая работает у Каспара, пришла поговорить с тобой. Будь любезен отвечать ей. – И она удалилась.

Они взглянули друг на друга, и румянец залил его лицо, вспыхнув на скулах и перекинувшись на лоб, – впрочем, она подумала, что ему наверняка страшно жарко тут в древнем твидовом пиджаке. Впоследствии она пыталась припомнить, каким было ее первое впечатление о нем, но в памяти возникало лишь размытое видение не слишком высокой, скорее, квадратной фигуры, светлые волосы, очень прямые и тонкие, широкий рот с приподнятыми уголками (вообще-то, его она заметила первым делом, потому что Арчи однажды сказал, что это признак наличия у человека чувства юмора, но проверить его теорию ей до сих пор не доводилось – не попадалось людей с таким ртом). Глаза были чуть выпученными, как у дружелюбного лягушонка.