– Вы знаете здесь кого-нибудь?

– Только мою тетушку. И то вряд ли знаю. Тетушки – они ведь элемент ландшафта, верно? – И тут ему стало неловко за свою говорливость, в глазах отразилась паника.

Подошел официант и подал Полли бокал.

– Мне следовало самому принести вам, – пробормотал ее собеседник и снова покраснел. – Не хотите присесть?

– Пожалуй. – Она с облегчением опустилась на подоконник.

Позднее, вспоминая свое отчетливое сочувствие, она невольно удивлялась. Полли предложила ему сесть рядом, что он и сделал – уселся чуть поодаль и посмотрел на разделяющее их расстояние так, будто пытался измерить его. Мало-помалу она вытягивала из него сведения: служил в армии, а до этого жил в провинции вместе с родными, единственная сестра замужем, недавно его послали в Лондон – якобы изучать право, учиться на юридическом и готовиться к адвокатуре. Эта перспектива его, похоже, не воодушевляла. Он подыскал себе жилье – в Пимлико. На ее вопрос, какое оно, он ответил, что ужасно маленькое. Таким тоном, будто это было его главное достоинство. Между вопросами и ответами – из них и состояла эта беседа – он не сводил с нее глаз, а когда увидел, что она заметила это, отвел взгляд.

Наконец к ним вернулась его тетушка и сообщила, что им пора, иначе они опоздают на ужин с Лейтонами.

– Боюсь, придется мне вас разлучить. Ты спросил у мисс Казалет совета насчет своей квартиры? Он купил совершенно ужасную конурку – я уже рассказала про нее Каспару, и если вам удастся сделать из нее что-нибудь, сказала я ему, вы гений.

– Поезжайте, посмотрите ее, милочка, – велел Каспар на следующий день. – У леди Уилмот в карманах совсем не пусто, а он ее единственный племянник. Впрочем, неотесан слегка, вам не кажется?

– По-моему, нет. Просто слишком застенчив. – «И характером слабоват», – мысленно добавила она, но говорить об этом Каспару ей не хотелось. Визит был назначен, через несколько дней она уже спускалась по ступенькам к двери в цокольном этаже дома на Ибери-стрит.

Он открыл ей, одетый все в тот же твидовый пиджак и, как она заметила, ту же рубашку. Увидев ее, он сильно сконфузился.

– А я думал, придет кто-то из них, – сказал он. – Ну, тех людей, которые устраивали вечеринку.

Он провел ее по немыслимо узкому темному коридору в комнату, где тоже было темно, поскольку единственное окно, забранное густой решеткой, смотрело на север, на черную кирпичную стену и ступеньки вверх, на улицу. Не считая двух кухонных стульев и куска ковра оттенка грязи, в комнате было пусто. Не говоря ни слова, он повел ее снова в коридор, в конце которого обнаружились другие двери. «Вот еще комната», – сказал он. Эта была еще меньше первой, но светлее, несмотря на зарешеченное окно, потому что выходило оно на юг. Вдоль стены стояла раскладушка. За следующей дверью скрывалась крохотная кухонька с допотопной газовой плитой, фарфоровой раковиной в ржавых пятнах и водонагревателем, прикрепленным скобами к стене. Третья дверь вела в ванную: маленькая пятнистая ванна, раковина, унитаз, еще один водонагреватель – повешенный, как она заметила, так, чтобы, вставая в ванне, невозможно было не удариться об него головой. От сырости газовая вонь ощущалась сильнее. Краны подтекали, линолеум на полу закручивался по краям.