– К сожалению, нет.

– Ничего. У меня есть карта.

Изучив карту, он переложил ее к ней на колени.

– На всякий случай, вдруг что-нибудь перепутаю, – объяснил он, – но по-моему, я все запомнил. Как хорошо, что вы позвонили.

– Вы могли бы сами позвонить мне.

– Да, мог бы. Но я не знал точно… – Он не договорил, помолчал и начал заново: – Понимаю, трудно вам со мной. Не хотелось… переступить черту.

– Не думаю, что эта черта существует, – возразила она. На сердце у нее было легко как никогда.

В парке они гуляли два часа. День выдался один из лучших в этом осеннем месяце: теплый, с солнцем в туманной дымке, бледно-голубым небом, все еще густыми бронзовыми и багровыми кронами деревьев и пробегающими вдалеке стайками оленей. Пока они бродили, он рассказал ей, что его отец тяжело болен, поэтому он и уезжал.

– Я думал, он захочет меня видеть, – сказал он, – но он не захотел. Поэтому я пробыл в отъезде всего одну ночь.

– Вашей матери очень тяжело?

– Не могу сказать. «Очень» ей не бывает никогда. Со мной она почти не разговаривает.

– Но ведь он поправится, да?

– Нет, вряд ли. – Ему явно не хотелось об этом говорить. Но спустя время, уже за обедом, он сказал: – Признаться, меня очень беспокоит, что будет с матерью, когда отец умрет. Не знаю, как она поступит.

Перед мысленным взором Полли мгновенно вспыхнула картина: его мать, принимающая снотворное или решающая утопиться.

– Вы хотите сказать, она… будет… убита горем?

– Я не о том. Нет, она всегда терпеть не могла наш дом, годами твердила, что лучше бы она поселилась где-нибудь на Ривьере. Вряд ли она четко представляет себе финансовую сторону, да и я в этом не силен, но практически уверен, что не осталось почти ничего. – Потом он снова отказался продолжать и попросил рассказать ему еще что-нибудь о ее родных: «Они гораздо интереснее». И она рассказала: они вернулись к той непринужденности, какую ощущали в обществе друг друга, когда он приходил к ней до этого, и меняли темы с такой легкостью, будто были знакомы много лет, давно не виделись, а потому обоим было что рассказать.

После обеда он спросил, чем бы ей хотелось заняться. А ему?

– Все равно, лишь бы вместе. – И он покраснел. – Но вам, возможно, на сегодня достаточно.

Они отправились в галерею Тейт.

– В картинах я ничего не смыслю, – признался он. – Не знаю даже, что мне нравится, но вы-то наверняка знаете.