– Бедняжка, понимаю, как тебе трудно.

– Ну, тебе не легче. Только справляешься ты лучше, чем я, но сидеть с ней за столом – просто кошмар, да еще теперь, когда мы убедились, что при ней в гости лучше никого не приглашать. И так будет продолжаться много лет! Ей ведь и шестидесяти нет.

– Отчасти дело в этой квартире, – рассудил он. – Места здесь маловато. Будь у нее своя гостиная, было бы легче.

– А по-моему, вряд ли. Она же все равно захочет постоянно находиться с нами, а если засядет у себя, меня замучает совесть.

Во время короткой паузы она наблюдала, как он вынул сигарету из ярко-синей пачки и закурил. Потом сказала:

– Если бы я лучше относилась к ней, когда это давалось легче – то есть когда могла видеть ее лишь изредка, – мне не было бы сейчас так тяжело. Надо же, пахнет гораздо приятнее, чем твои обычные сигареты. Можно мне одну?

Он протянул ей пачку и поднес огонек. На миг они напомнили ей сигареты Джека, но лишь на миг: эти, новые, не имели привкуса жженой карамели, как «Лаки Страйк».

– Где ты добываешь французские сигареты?

– В одном месте в Сохо. Я только изредка курю. – Судя по голосу, он оправдывался.

– Я ведь не запрещаю тебе курить, дорогой.

– Суть в том, что ты никогда не могла с ней ужиться, и конечно, ей об этом известно. Нет, я тебя не виню, – поспешно добавил он. – Просто пытаюсь объяснить почему тебе так трудно. Может, с ее отъездом полегчает.

– Но в том-то и беда, Руперт! Мне кажется, нельзя отпускать ее, но и остановить ее я не могу.

В том же духе они продолжали еще какое-то время. Он предлагал поговорить с матерью сам, но она отказалась из опасения, что мать может наговорить на нее: в ее нынешнем состоянии все, что он предлагал, казалось напрасным. Наконец он сдался, и она почувствовала, как удручает его отсутствие решения.

– По-моему, ситуация кажется тебе неразрешимой только потому, что ты смертельно устала, – предположил он. – Ну, все. В постель.

Направляясь вслед за ним в спальню, она думала о бесконечном множестве способов, которыми раньше, давным-давно, он выразил бы ту же мысль.

Через несколько дней она повела мать к доктору Баллатеру снимать гипс. Да, сказал он, рукой можно двигать без опасений; мышечный тонус вскоре восстановится.

– Только больше не надо выскакивать из автобусов в такую погоду, – добавил он и посмотрел при этом на Зоуи так, что ей показалось, будто это она заставила мать разъезжать по городу на автобусах.

Миссис Хэдфорд весь день писала письма – вернее, хоть она и называла свое занятие именно так, письмо получилось только одно, довольно длинное, которое она попросила Зоуи отправить, когда понадобится вести Джульет на хореографию. Ни о каком отъезде они по-прежнему не упоминали.