– Разве это не чудесно с ее стороны? Подумать обо мне, когда у нее самой горе? – Мать била дрожь радостного возбуждения. – Если ты не против, Зоуи, я отправлю ей телеграмму. И уеду немедленно. Подумать только, она пережила похороны несколько недель назад, а я об этом не подозревала! Так что чем раньше я поеду, тем лучше.

– А ты не хочешь поговорить с ней? Можно сначала позвонить.

– Не получится, дорогая. У нее нет телефона – ее мать не одобряла их. Когда-то он у них был, но мать решила, что Аврил слишком много болтает по нему.

Послали телеграмму с сообщением, что мать выезжает через два дня.

– Я поеду с тобой.

– Нет, дорогая, что ты! Аврил встретит меня. Или в Райде, или проедет на пароме и дождется меня на станции в Саутгемптоне.

Весь день у нее только и было разговоров, что об Аврил и ее письме. В своем решении она не сомневается нисколько, заявила она. Более удачной возможности нельзя и представить. А потом вдруг выяснилось – случайно проскользнуло, – как пугала ее перспектива одинокой жизни: длинные вечера, ночные шорохи, не с кем перемолвиться словом, боязнь, что она не справится, если что-нибудь придет в негодность, – к примеру, газовые баллоны, они такие тяжелые, наверняка опасные, и могут дать утечку так, что и не заметишь, – и потом, как же быть с покупками, если у нее и машины нет, и водить она не умеет и так далее. Зоуи слушала, и ей казалось, что мать чувствовала себя лишней в Лондоне с ними – с ней.

Когда Руперт вернулся с работы и ему сообщили, что случилось, он смешал мартини и поддержал праздничное настроение матери. Он выслушал рассказ о письме, получил возможность прочитать его, затем выслушал пересказ его содержания еще раз; все это время он был терпелив и обаятелен с ней, а Зоуи молчала. Когда Эллен прислала Джульет пожелать всем спокойной ночи, бабушка сказала ей:

– Я возвращаюсь домой, Джульет. Уезжаю на остров. Ты приедешь ко мне в гости летом?

– А там будут еще люди?

– О да, дорогая. Все мои друзья. Это большой остров. Да ты же была там, ты помнишь.

– Не помню, потому что была маленькая. – Она зажмурилась, пережидая бабушкин поцелуй, и сбежала.

– Ну вот! – подытожил Руперт, когда мать Зоуи ушла спать, а они остались вдвоем в гостиной. – Все хорошо, что хорошо кончается. Ты отвезешь ее?

– Нет. Она дала телеграмму своей подруге, и та приедет сюда, чтобы отвезти ее домой. Ее, кажется, не затруднит, так что вот.

– Знаешь, по-моему, все это к лучшему, – устало сказал он. – Очевидно, эта Аврил привязана к твоей матери.

– Она сказала… то есть мама, конечно, – как нам будет приятно снова пожить своей семьей.