– Это правда?

– Не знаю, Руперт. А будет? – Она взглянула на него, и оба на миг застыли. У нее мелькнула мысль о том, как же долго это тянется и сколько еще может длиться, не меняясь ни к лучшему, ни к худшему.

Она сказала:

– Мы никогда не говорили о том, каково нам жилось все эти годы, пока тебя не было. И я хочу сделать это теперь. Мне надо кое-что рассказать тебе.

Он стоял у камина и ворошил угли, но, услышав эти слова, выпрямился, быстро взглянул на нее и присел на подлокотник стоящего напротив кресла: как будто готовился к бегству, подумалось ей.

– Судя по твоему тону, разговор очень серьезный, дорогая, – отозвался он, и она вспомнила, что таким голосом он обращался к ней раньше, когда думал, что она собирается устроить сцену.

– Да. Пока тебя не было, я полюбила другого. Офицера-американца, с которым познакомилась в поезде, когда возвращалась с острова от мамы. Он пригласил меня поужинать с ним, и я согласилась. Это было летом сорок третьего, от тебя не приходило вестей уже два года, с тех пор как тот француз привез твою записку. Я думала, ты погиб. – Она с трудом сглотнула: ее слова звучали как попытка оправдаться, а оправдываться она не желала. – Но не в этом дело: думаю, я полюбила бы его в любом случае. У нас был роман. Я ездила к нему в Лондон, изобретая всякие объяснения для семьи. Ездила на краткое время – он снимал сцены войны для американской армии, поэтому часто уезжал. Когда началась высадка в Нормандии, он стал пропадать надолго. – Она подумала немного, тревожась, как бы ничего не приукрасить и не упустить. – Он хотел жениться на мне. И познакомиться со всей семьей, особенно с Джульет. Из-за того мы и… поссорились в первый раз, – и, в сущности, наш единственный. Потому что я не соглашалась…

– Выйти за него?

– Нет. Этого мне хотелось. Сказать об этом всей семье, когда мы понятия не имели, вернешься ты или нет. Потом, следующей весной, когда после высадки прошел почти год, а от тебя по-прежнему не было никаких вестей, он ездил фотографировать один из концлагерей. Кажется, Берген-Бельзен. Спустя неделю он вдруг позвонил мне в Хоум-Плейс и позвал тем вечером в Лондон, но я не смогла – так и сказала, что осталась с детьми, пока у Эллен выходной. К тому времени война уже почти кончилась, и я… я представляла, как поеду к нему в Америку. А когда привела детей с дневной прогулки, застала его в доме: он пил чай вместе с Дюши. Дюши чудесно приняла его. Кажется, она все поняла, но ни слова не сказала. Только предложила мне увести его после чая в маленькую столовую, где нам никто не помешает. Он изменился, стал каким-то отчужденным. Сказал, что ему уже пора в Лондон, так как он улетает следующим утром. Ему предстояла поездка в еще один лагерь. Он сказал… – Впервые за все время ее голос дрогнул. – Сказал, что был рад увидеть Джульет. Сказал, что уезжает надолго. И ушел. – Она помолчала. – Больше я его не видела.