– Я же был в ресторане! – воскликнул он. – Болваны, неужели не могли поискать меня, послать кого-нибудь за мной? Кстати, а зачем ты мне звонила? – немного погодя спросил он.

– Хотела узнать, где ты.

– Я же предупредил, где я буду.

– Да, но дозвониться до тебя я не смогла.

– Не по моей вине, – возразил он. – На следующей неделе я с ними об этом поговорю. А где, по-твоему, я мог быть? – спросил он.

– Этого я не знаю. Но конечно же, думала, что ты в отеле, иначе не звонила бы туда.

– Я имел в виду – когда не застала меня на месте. – Его взгляд стал жестким: она знала, так бывает, когда он злится.

– Понятия не имею, дорогой. Просто волновалась, – если бы в этот момент ей пришло в голову сказать что-нибудь вроде «ведь ты так дорог мне» или «я так беспокоилась, как там твой бедный животик» (его несварение нет-нет да обострялось), все улеглось бы, но она не додумалась. После краткой паузы, во время которой миссис Гринэйкр подала сыр и сельдерей, он продолжал допытываться: так где же, по ее мнению, он мог быть?

– Я думала, вдруг ты с какой-нибудь молоденькой красоткой…

Он взбесился, ничуть не польщенный, просто вскипел. В этой злости был тот оттенок преувеличенной обиды, которая ассоциировалась у нее с людьми, несправедливо обвиненными на этот раз в том, в чем им случалось часто провиниться. Наконец она извинилась – приниженно, со слезами на глазах, – и он простил ее. Поразмыслив, она была вынуждена устало признать, что добилась лишь одного: заронила мысль об измене ему в голову.

Бывали и радостные моменты – или, скорее, лучшие времена. К примеру, Пасха в Хоум-Плейс. Дюши проводила там несколько недель на праздниках, и ее с Эдвардом пригласили в гости на длинные выходные.

– Кто еще там будет? – спросила она, встревоженная и одновременно приятно взбудораженная предстоящей поездкой.

– Руп и Зоуи, моя сестра Рейчел, бедная старушка Фло – сестра Дюши, и Арчи Лестрейндж, давний друг Рупа и, в сущности, всей семьи. А еще – Тедди и Бернардин, которая, кажется, раньше там еще не бывала, так что если кто и будет чувствовать себя не в своей тарелке, то не ты, дорогая, а она.