Грудь Гавиа продолжала подниматься и опускаться с тем же хрипением, но он перестал стонать. Он готовился исполнить свое давнишнее желание, и это, по-видимому, уменьшало его страдания. Неприятная гримаса еще сильнее исказила его безобразное лицо.

– Моя месть не коснулась бы тебя, если бы ты был для меня послушным сыном, – начал старик, – но этого не случилось, а потому мой гнев перешел и на тебя. Ты уже знаешь, что я – по происхождению британец, но с юных лет попал в Ирландию в качестве слуги одного важного господина. Этот господин был лэрд и пэр и пользовался большой властью в стране. Однажды ему вздумалось наказать меня за какой-то проступок. И вот ирландский пэр осмелился привязать англичанина к козлам и произвести экзекуцию на его спине ударами палок. Запомни себе, друг Джон, что англичанин – не то что какой-нибудь ирландец.

Лоб старика нахмурился, и в глазах, взор которых был устремлен на молодого человека, запылала ненависть. Джон, как бы предчувствуя что-то ужасное, не решался взглянуть на больного.

– Само собой разумеется, что после этой истории мой господин прогнал меня, – продолжал Гавиа, с трудом переводя дыхание. – Первой моей мыслью было тут же заколоть могущественного пэра, но потом я раздумал. В то время положение людей менялось часто и быстро. Всемогущий пэр попал в немилость, и над ним была назначен суд. Я явился в качестве свидетеля, и на основании того, что было сказано мной, моего бывшего господина и его брата обвинили в государственной измене и казнили. Нечего, я думаю, упоминать, что мои наговоры и клятвы были очень далеки от правды; это тебе, должно быть, хорошо известно и без того.

Джон стоял неподвижно, точно мраморное изваяние, олицетворявшее собой беспредельный ужас.

Гром не переставал греметь, молния непрерывно сверкала, но ни Джон, ни больной не обращали внимания на грозу. Открытие страшного преступления заставило молодого человека почти потерять сознание; на старика же, наоборот, эти ужасные воспоминания подействовали подкрепляющим образом.

– Я совершил это преступление только с целью отомстить, – продолжал старик, – без всякого вознаграждения; но один из родственников казненного предложил мне заплатить за другое преступление, и я сделал нечто еще более сложное. Родственник был беден как церковная мышь и с трогательной нежностью мечтал об имуществе казненного, которое никак не мог получить ввиду того, что у моего бывшего господина остались жена и ребенок. Тогда я за хорошую сумму денег подал родственнику благой совет: нужно было, чтобы вдову казненного пэра и ее сына нашли в один прекрасный день мертвыми.