Много дней и недель. Несколько месяцев.

Мир словно превратился в водяную завесу, которая не позволяла увидеть бескрайнюю, бесконечную зеленую равнину, раскинувшуюся у подножия высокой горы, крутой горы, последней и скользкой горы невероятного лабиринта пропастей и гор высокой и неприступной Восточной Кордильеры.

Внизу, у них под ногами, тремя метрами ниже, наконец рождалась темная, густая, влажная, сумрачная и непроходимая сельва диких ауков, которая растянулась на шесть тысяч километров, спускаясь под незаметным уклоном к далеким берегам Атлантического океана – того самого, который также омывает и испанские берега.

Шел дождь.

Почва под ногами была сплошной скользкой топью, в которой зачастую было трудно устоять на ногах. Они насквозь промокли, и лишь Пуньюйсики и Уакайсики оставались сухими внутри широких мешков из альпачьей шкуры, которые несли за спиной матери малышей.

Они остановились после тяжелого перехода и погрузились в созерцание изумрудного ковра, на котором белые пятна тумана и клочки облаков то здесь, то там оставляли свой след, словно какой-то невидимый озорник забавлялся тем, что рисовал их и стирал, где вздумается, на самом огромном из воображаемых полотен.

Шел дождь.

Они опустились на камень, не обращая внимания на воду, которая, похоже, уже стала неотъемлемой частью их жизни, и молча сидели, глядя с некоторым страхом на море высоченных деревьев, которое очень скоро должно было окончательно их поглотить, и в котором им предстояло начать новую жизнь, совсем не похожую на ту, которую они вели до сих пор.

– Ну вот они… – наконец воскликнул Алонсо де Молина, указав подбородком вперед. – Все джунгли для нас.

– И что нас тут ждет?

Он повернулся к Шунгу Синчи, которая задала этот трудный вопрос:

– Одному только Богу известно… Хотя глядя отсюда, сверху, сдается мне, что даже он не может рассмотреть, что творится там, внизу.

– А существует ли то, что мы ищем? – хотелось знать Найке. – Я многого не прошу: место, где бы мы могли быть вместе… И сухие.

– Если оно существует, мы его найдем, – ответил испанец. – Тебе страшно?

– Страшно.

– А тебе?

Шунгу Синчи кивнула головой, и он повернулся к Калье Уаси: тот был погружен в раздумья, устремив взгляд куда-то вдаль.

– О чем ты думаешь? – поинтересовался испанец.

– О том, что у меня такое ощущение, будто меня снова вытаскивают из чрева матери, – очень тихо ответил инка. – Никогда себе не представлял, что однажды смогу жить далеко от гор. Это все равно, как если бы меня заставили родиться заново.

– Еще не поздно вернуться, – заметил испанец.