«Как переменилось положение вещей с тех пор, как Макаров принял командование… Дать генеральное сражение непременно, как бы мы при этом ни рисковали, иначе русские со дня на день будут становиться всё решительнее, опытнее и опаснее…»

«Как переменилось положение вещей с тех пор, как Макаров принял командование… Дать генеральное сражение непременно, как бы мы при этом ни рисковали, иначе русские со дня на день будут становиться всё решительнее, опытнее и опаснее…»

И тот же Нирутаки, наблюдавший с корабля «Акацуки» за катастрофой русского флагмана, продолжил свою запись:

«Был бы лишь убит адмирал Макаров, это для нас главное…»

Это «главное» для них и самое тяжкое и непоправимое для русского флота — совершилось…

На третий день после гибели Верещагина его денщик Алексей обратился к своему ротному командиру:

— Ваше благородие, дозвольте мне увольнительную на один денек. Хочу Василья Васильевича помянуть, помолиться и выпить за упокой…

— А нужно ли это, Паничев? Говорят, господин Верещагин креста на шее не носил, выпивок не любил. Нужно ли ему твое поминовение?

— Нужно, ваше благородие, — настаивал солдат, — зачем ему на шею крест? У него Георгий в петлице был завсегда. Небось и вы променяли бы свой нательный на «Георгия»?.. А что касаемо выпивки, так это у нас на Вологодчине на поминках водится. Я только чарочку, чтоб горе заглушить.

Получив увольнительную записку в город, Алексей не нашел подходящего места — ни церкви, ни часовни, где бы он мог помолиться. Но были у него небольшие деньги, наградные, за услуги от Верещагина, а с деньгами нетрудно добыть чарочку. Он зашел в доступный трактир. Там, в папиросном дыму, сидели за столиком с боцманом три матроса, смахивали слезы с глаз и громко разговаривали.

— Жалко старика! — говорил один.

— Да, эта «борода» навела бы порядок, — подтверждал другой, поминая добрым словом погибшего адмирала.

— Умница был, настоящий человек! Мы с ним показали бы японским муцу-сукам от ворот поворот…

— И надо же так: дерьмо всплыло, а добро пошло ко дну… — Говоривший боцман под «дерьмом» явно подразумевал князя Кирилла, спасшегося во время катастрофы на «Петропавловске»…

Алексей сел за соседний столик поблизости от компании флотских, достал из кисета двугривенный и заказал стакан водки.

— Что ваша закусить прикажет? — спросил официант-кореец.

— Мы без закуски, мы «кряком» закусываем. Выпьем да крякнем, вот и вся закуска!.. — Подняв стакан водки, Алексей перекрестился и, за единый дух выпив, сказал: — Помяни, господи, чтоб ему и там хорошо было…