— Что вы говорите, господин художник! Помилуйте, за что?

— Как водится, доктор, за шею… — и, уже не глядя на собеседника, добавил насмешливо и презрительно: — Да, доктор, за шею, и за то, что вы в непоказанное время… ловите и уничтожаете бабочек. Я много ездил по свету и много видел «коллекционеров». Нет, доктор, вас никто не тронет. Бабочки — ерунда!.. — сам себе возразил Верещагин. — Знаете ли вы, доктор, что в России есть люди, которые хотят поражения в этой войне? Поражение пошатнет трон Романовых, и, в конечном счете, для России это будет победа. Странная логика вещей, не правда ли, доктор?

Гревс растерянно смотрел на Верещагина и не знал, что ему ответить.

Они расстались и больше ни разу не встретились.

Верещагин прожил несколько дней в Порт-Артуре, но не спешил с визитом к Макарову. Он знал, что адмирал чрезвычайно занят делами по укреплению обороны крепости и Тихоокеанского флота. Но однажды, гуляя по узким улицам беспорядочно разбросанного Старого города, расположенного в Порт-Артуре по левую сторону реки Лунхэ, Верещагин встретил Степана Осиповича, шедшего в окружении нескольких морских офицеров. Адмирал, увидев Верещагина, обрадовался. Обычная суровость исчезла с его лица. Здороваясь, они обнялись и расцеловались.

— Давно ли, Василий Васильевич, на сей земле? — спросил адмирал художника.

— Следом за вами, Степан Осипович.

— Заходите ко мне на корабль обязательно!

— Благодарю вас, зайду, безусловно зайду.

— Да что заходить, вы просто устраивайтесь у меня на корабле. Стеснены не будете, кое-что увидите. Пригодится вам для работы. Сегодня на рейде при входе в Порт-Артур будем топить судно, чтобы заградить ход японским миноносцам, кстати испробуем силу наших мин. Приходите!..

В тот же день Верещагин, позавтракав в кают-компании у Макарова, отправился вместе с ним на катере подрывать огромный опустошенный, с разрушенными перегородками, корабль. Две мины, пущенные в нос и корму обреченного на гибель судна, подорвали его. Накренившись, корабль медленно пошел ко дну. Место при входе в бухту было неглубокое. Левый борт свалившегося на бок затопленного судна виднелся на поверхности. Верещагин подумал, что узкая полоска борта, обмываемая волнами, похожа на хребет огромной рыбы.

— Мины действуют неплохо, — определил Макаров, — не беда, что утопленник немножко торчит из воды. Японцы не заметят, особенно ночью, напорются…

С этого дня Верещагин и Макаров почти не расставались. Степан Осипович всюду вмешивался, везде успевал, учил людей. Как враг рутинерства, не теряя времени, наводил на кораблях порядок, готовясь к боевым столкновениям. Верещагину, следовавшему всюду за Макаровым, особенно нравилось, как адмирал разговаривал с подчиненными.