К 12 июля войска группы армий «Центр» были отброшены на рубеж Алитус - Гродно - Слоним - Пинск. Отчетливо проявились намерения противника прорваться к Белостоку и Бресту. Связь с группой армий «Север» отсутствовала.

Кризисная ситуация стремительно нарастала и в полосе обороны группы армий «Север». Фриснер направил в «Вольфшанце» личное письмо Гитлеру.

К исходу 13 июля кризис на отдельных участках Восточного фронта перерос во всеобщий.

Продолжала нести ощутимые потери группа армий «Центр». Прекратила существование Вильнюсская группировка 3-й танковой армии. Войска 3-го и 2-го Белорусских фронтов пробились к Гродно и завязали бои на его ближних подступах. Достойных ответов на эти опасные выпады Москвы в «Вольфшанце» никак не находилось.

Середину дня 13 июля «фюрер» посвятил работе с документами. Фельдмаршал Кейтель представил на подпись два проекта, и оба они без всяких замечаний были подписаны Гитлером: «Указ фюрера о командной власти в зоне боевых действий на территории империи» и «Указ фюрера о сотрудничестве партии и вооруженных сил в зоне боевых действий на территории империи».

Вслед шеф-адъютант генерал Шмундт доложил фюреру о двух «оперативных документах»: «Памятной записке» министра вооружений Шпеера и письме командующего группой армий «Север» Фриснера.

Самоуверенности Шпеера можно было только позавидовать. Он изложил программу, позволяющую выполнить задачу поставок более совершенного оружия, и в течение трех месяцев преодолеть кризис.

Сложнее получилось с письмом Фриснера. Оно привело Гитлера в ярость. Фюрер вновь подтвердил Шмундту свою антипатию к «слезливому генералу», заявил о намерении отстранения его с поста, приказал вызвать «обреченного упрямца» в Главную Ставку для доклада и… объявления приказа.

Гитлер подчеркнуто строго сказал:

- Генерал Фриснер! Вы прислали мне письмо с угрозами. Я считаю, что, если командир роты, получив от комбата приказ, с которым не согласен, подаст рапорт о болезни, это будет выглядеть как самый не военный поступок. Что было бы с нами, если бы каждый вспоминал о своей болезни, как только дела начали идти не так, как ему нравится?

Генерал Фриснер сдержанно возразил:

- Мой фюрер! Никаких угроз в моем письме нет. Это несовместимо с моим представлением о солдатском долге. Я отвечаю за жизнь семисот тысяч солдат, полным доверием которых я пользуюсь. Эти люди знают, что я могу потребовать от них самых больших жертв, если это будет продиктовано обстановкой, но они верят в то, что я не потребую от них ничего, что идет вразрез с моей совестью. Сейчас наступил именно такой момент.