- Лучше всего пустить себе пулю в рот, - быстро нашелся начальник «личного штаба фюрера».

- Разумеется, это лучший способ, - согласился Гитлер, - но кто же сможет меня пристрелить, если выстрел не окажется смертельным?

Генерал Кребс задержался с ответом. В конференц-зал вошел Борман и бесцеремонно заявил Гитлеру:

- Мой фюрер! Бездействие Йодля очевидно. Я намерен отправить через гаулейтера Мекленбурга срочную телеграмму гросс-адмиралу Деницу. Он должен немедленно и безоговорочно выступить против всех изменников!

Когда Борман и Кребс покинули конференц-зал, Гитлер пригласил Линге и поручил ему быстрее разыскать доктора Штумпфеггера. Личный врач Гитлера точно выполнил отданное ему накануне приказание и доставил в «фюрер-бункер» три стеклянные ампулы с сильно действующим ядом.

Около десяти часов вечера Главком ОКХ в последний раз заслушал доклад коменданта гарнизона об обстановке в столице. Сдавленным голосом Вейдлинг доложил: «Войска вконец измотаны. Их боевой дух поколеблен. Резервов нет. На исходе боеприпасы и продовольствие. По всей вероятности, к вечеру 30 апреля битва за Берлин будет окончена».

Прямолинейный вывод коменданта Берлина ошарашил не только Геббельса и Бормана, но и военных, Бургдорфа и Кребса. Тягостную паузу прервал руководитель «Гитлерюгенда» Аксман. Он предложил организовать прорыв из Берлина под прикрытием… его частей.

Гитлер соглашается с комендантом Берлина:

- Я уже распорядился, Вейдлинг, о переброске в Берлин боеприпасов и продовольствия самолетами. Если 30 апреля положение с их доставкой не улучшится, то я дам вам санкцию на оставление столицы и прорыв из окружения.

Череда событий в «фюрер-бункере» приобретала все более драматический характер. Около двух часов ночи Гитлер приказал Линге срочно вызвать к нему начальника госпиталя Имперской канцелярии профессора Хаазе и начальника его личной охраны бригаден-фюрера СС Раттенхубера.

Гитлер спросил профессора Хаазе, как можно проверить действие яда, доставленного ему доктором Штумпфеггером. Хаазе ответил: «На животных, например, на собаках». Гитлер тут же приказал, чтобы его собаковод доставил к нему овчарку Блонди. Когда собака была приведена, Хаазе раздавил плоскогубцами ампулу с цианистым калием и вылил содержимое в рот овчарки. Через несколько секунд Блонди затряслась в судорожных конвульсиях и сдохла. Столь же эффективным оказался яд и в случае отравления ее щенка. Трупы собак вытащили через запасной выход в сад Имперской канцелярии и бросили в воронку от авиабомбы.

Начальник личной охраны фюрера Раттенхубер получил другой строгий приказ: «Трупы его и Евы Браун непременно сжечь! Он не хочет, чтобы враг и выставили его труп в паноптикуме для всеобщего обозрения и грубых издевательств».