— Александр, не дари поцелуя тому, кто не чтит тебя!

Царь отдёрнул руку. Каллисфен выпрямился, вздохнул с облегчением и сказал, как бы про себя:

— Что ж, одним поцелуем у тебя будет меньше!

Александр сделал вид, что не услышал, но между близкими по духу людьми в тот день обозначился разрыв…

Открытое недоверие к летописцу проявилось, когда у Каллисфена выкрали тетрадь с личными записями. Вместо ожидаемых хвалебных слов о великих деяниях Александра, его обожествлении, Каллисфен записывал крамольные мысли о том, что «победы над Дарием не принадлежат одному царю», или «полководческой славой он обязан делиться со всеми, кто его сопровождает, а также и с Каллисфеном».

Последней мерой их отношений стало участие Каллисфена в заседании Военного Совета, перешедшего затем в застолье. После обильного возлияния участников Александр предложил состязаться в ораторском искусстве. Каллисфена назначили выступать первым.

— Друг наш, — сказал царь с подозрительной улыбкой, — мы просим, потрудись в прославлении македонян.

Каллисфен родом из Афин, а граждане этого города издавна не любили македонян. Задание складывалось не из лёгких. Но он блестяще справился; позволил себе по-доброму высказаться о сидящих перед ним македонянах, за что его наградили одобрительными возгласами.

Александр не отстал от Каллисфена, заставил продолжить испытание:

— Прежнее задание для тебя оказалось несложным. Признайся, нетрудно хвалить тех, кто очевидно хорош. А если ты хочешь показать подлинное красноречие грека, выступи теперь как судебный обвинитель македонян. Ругай нас безжалостно, укажи на ошибки, чтобы мы прочувствовали твои слова и стали лучше.

Каллисфен, по душевному складу человек добропорядочный, не уловил в словах скрытую угрозу, не разглядел хитро расставленного капкана. В голове у него не сложилось, что находится среди противных его духу людей, безжалостных по натуре убийц. В настоящий момент его как философа увлекла идея показать ораторский талант, эрудицию, свой интеллект. Забыв, о чём когда-то говорил Анахарсис: «Язык мой — друг мне и враг», он произнёс речь человека, уверенного в силе слова, зная, что слово превыше любого смертоносного оружия и царской воли. Горячо критикуя македонян за унижения, нанесённые гражданам свободолюбивых городов Греции, вложил в высокую речь вечную неприязнь Эллады к поработителям, душителям свобод и прав.

На этот раз греческие военачальники, присутствующие на Совете, разразились восторженными возгласами и рукоплесканиями, а возмущённые македоняне хватались за оружие и кричали: «Позор!» Александр не стал предоставлять слово другим участникам; как судья состязания, оценил оратора: