В рубке теперь не было надзирателей, всяких Жужговых или Бубновых; Иван Диодорович ощущал себя как дома, как раньше — он, пароход и команда. Значит, он может всё, он — хозяин на этой реке, он старый капитан.

— Прорвёмся с боем, — сказал он, будто «прорвёмся с богом».

На мостике зазвенела рында, и Катя встрепенулась: неужели пора? Когда на корме появился Серёга Зеров, Катя встала со стула и подняла саквояж.

На пару с матросом Краснопёровым старпом принялся быстро крутить ворот, подтягивая лодку, которая болталась за буксиром на тросе.

— Время? — сдержанно поинтересовалась Катя.

— А, Катюшка!.. — спохватился Серёга. — Прости, не для вас лодка. Сейчас, похоже, с чебаками будем биться. Диодорыч приказал бросить баржу — надо с неё Кузьмича снять, шкипера. Не судьба вам с Михайлой на берег сойти.

Катя одновременно и помертвела, и ожила. Сарапул отменяется?.. Катя нелепо застыла возле орудийной башни, с изумлением осознавая, что ей вовсе не хочется покидать буксир. Она не могла вообразить любовь с Михаилом вне этого парохода — в чужом городе, в доме у тёти Ксении, на дорогах войны…

— Эй, всем тревога! — с мостика закричал в рупор Иван Диодорович. — Пулемётчики, пушкари, по местам! Остальные — прячься в машину!

С низкого борта баржи в лодку матроса Краснопёрова с мешком в руках спустился шкипер Кузьмич. Лодку на вороте потащили обратно к «Лёвшину». Пароходу требовалось сбавить скорость, иначе натянутый буксирный конец не снять ни с кнехтов на барже, ни с гака на буксире, но Иван Диодорович не желал терять разбег своего судна, и старпом просто перерубил трос авральным топором. За это время вражеский «Рассвет» рулём и колёсами отработал почти полный разворот — похоже, он намеревался уклониться от боя.

— Саныч, давай на всю! — скомандовал Нерехтин в переговорную трубу.

На удаляющуюся баржу с мостика смотрел лётчик Свинарёв. Маленький самолётик на палубе баржи топорщил крылья как-то по-осеннему прощально.

— Сожалею «Ньюпор», хороший он аппарат, — в рубке признался Ивану Диодоровичу Свинарёв. — Но в обстоятельстве разумное решение я одобряю.

— Степаниду свою одобряй, — буркнул Иван Диодорович.

Все уже знали, что Стешка перебралась в каюту к лётчику.

«Рассвет» дымил на полверсты впереди. Он убегал, а «Лёвшино» догонял. С кормы «Рассвета» била пушка — полевая трёхдюймовка, и шумные столбы воды подскакивали то справа, то слева от «Лёвшина», изредка окатывая водой то палубу, то мостик. «Лёвшино» отвечал из орудия на носу, вздрагивая от каждого выстрела. Пулемёты ещё молчали, дожидаясь нужной дистанции. Уползали назад берега — лесистые угоры и блёклые лоскутья сжатых полей.