Кама неспешно изогнулась, мелькнул купол храма в селе Яромаска, и вдали Иван Диодорович увидел другое судно, идущее с Нечкинского перевала. И сложно было придумать встречу хуже, чем эта. Вытянув крамбол как штык, на «Лёвшино» шёл главный разбойник камского флота — пароход «Русло».

— Ну здравствуй, Федя… — прошептал Иван Диодорович. «Лёвшино» и «Русло» сближались лицом к лицу — без всяких уловок, без колебаний. Их трубы дымили, колёса крутились, но пушки молчали, ожидая верного прицела. Иван Диодорович отпихнул Дудкина и сам взялся за рукояти штурвала. Он знал, что там, на «Русле», за штурвалом так же твёрдо стоит хороший парнишка Федя Панафидин, но что поделать, если война?..

И в этот момент на переднюю палубу выскочила Дарья с кожаном в руках. Она ждала затишья, чтобы принести своему Ванюше одежду потеплее.

«Русло» выстрелил первым. Носовую орудийную башню на «Лёвшине» прямым попаданием разворотило, будто кочан железной капусты; пароход тряхнуло, и осколки острым градом прогремели по надстройке и рубке. В воздухе повис тихий звон ошеломления, и его вспорол дикий Стешкин визг:

— Тётечка Дашенька!.. Миленькая!.. Тётечка Дашенька!

Дарья лежала на палубе, стискивая в руках затёртый кожан капитана. Вокруг растекалась лужа крови. Стешка стояла над Дарьей на четвереньках.

— В-Ванюше не говори… — едва слышно попросила Дарья.

Стешка рыдала, тормошила её и жадно целовала, умоляя не умирать.

17

17

— Вот ведь дали так дали, не прочихаются! — ликовал Никита Зыбалов и хлопал штурвального Бурмакина по спине. — Пушку вдребезги, твою мать!..

Бурмакин качался с недоверчивой улыбкой, будто хвалили его самого.

Федя смотрел на «Лёвшино». Орудийная башня вражеского буксира была жутко искорёжена. Федя понимал, что «Лёвшино» остался без артиллерии, и сейчас «Русло» начнёт убивать его, как убивал «Бирюзу», только Нерехтину, в отличие от Хрипунова, отступать некуда. «Лёвшино» будет прорываться мимо «Русла» — и погибнет. Он, Федя, погубит Ивана Диодоровича.

Зыбалов выскочил на мостик и закричал канонирам:

— Молодцы, фронтовички! Валяй дальше, топи красножопых!

Федя повернулся к образу Якорника и снял картуз с лоцманским значком.

— Возбранный Чудотворче… — истово забормотал он, — радуйся, зол прогонителю, радуйся, чудес пучина, радуйся росо неботочная в знои трудов сущим, радуйся, от мятежа и брани соблюдаяй… Сыне божиего укрепитель, останови судно, погибель сеюще, избави люди твои от греха и помилуй мя!

Орудие «Русла» продолжало стрелять — лихо и красиво, потому что враг был прямо по курсу, хоть целься через дуло, и неудержимо приближался. Один снаряд снова ударил в остов разбитой пушки «Лёвшина», другой просвистел рядом с рубкой, третий пробил броню надстройки и взорвался где-то внутри. Но «Лёвшино» шёл навстречу «Руслу» бесчувственно, как одержимый — он хотел добраться до противника любой ценой, не обращая внимания на урон. Ветер сбивал набок дым из трубы, окна рубки чернели, словно от ненависти.