«Лёвшино» взревел гудком, оглушая врага. Форштевень «Лёвшина» с лязгом и скрежетом врубился в корпус «Русла» за изгибом колёсного кожуха. Вздыбились иззубренные куски брони и сломанные доски палубы. Могучий толчок повалил команду «Русла». Буксир «чебаков» страдальчески накренился, а два уцелевших пулемёта «Лёвшина» ещё продолжали поливать его свинцом.

Сцепившиеся пароходы медленно разворачивало набегом и течением. Колёса «Русла» бессмысленно вращались, а колёса «Лёвшина» остановились и неспешно заработали обратным ходом. Буксир Ивана Диодоровича начал вытаскивать нос назад из огромного уродливого разруба в борту «Русла», и в трюм «Русла» с рокотом хлынула вода. Федя ощутил, как его пароход грузнет и ещё больше клонится на правый борт. Рубка покосилась, дверь её открылась сама собой, и Федя увидел в проём, как к пулемёту на мостике карабкается Зыбалов: хватаясь за фальшборт, он перебирался через убитых пулемётчиков.

— Суки!.. — хрипел он. — Суки комиссарские!..

Очередь с «Лёвшина» встряхнула Зыбалова, и он обвис на планшире.

Федя бросился к Никите — надо было оттащить его, чтобы не кувыркнулся в реку. Федя сгрёб Никиту и приподнял, и на миг в его глазах запечатлелось всё, что он видел: простреленная рубка с распахнутой дверью, Бурмакин на полу, золотое мерцание Якорника в темноте, покосившаяся, но дымящая труба парохода, белые облака над трубой… А затем железное чрево буксира с грохотом взорвалось, шарахнув из всех щелей струями кипящего пара. Это вода из пробоины хлынула в котёл, и тот лопнул. «Русло» будто бы раздуло изнутри, мостик подпрыгнул, и Федя в обнимку с Никитой полетел за борт.

Он бултыхнулся, потеряв Никиту в падении, и его разом со всех сторон стиснуло обжигающим холодом. Раскинув руки, он перекувырнулся и ринулся наверх. Несколько мучительных мгновений в невесомости — и Федя вынырнул словно в бурлящем вареве: слева и справа от него воду рыли огромные колёса двух буксиров. Федя барахтался в волнах, ничего не соображая; струя понесла его куда-то, болтая, как тряпку, и стукнула плечом в шершавый клёпаный борт. Небо сверху исчезло, загороженное ржавым настилом: Федю затащило под широкий обнос парохода. Рядом с урчаньем врубались в пену массивные плицы колеса, и Федя ухватился за стальной кронштейн над головой.

Пока руки и ноги от стужи не свела судорога, пока течение не уволокло его под убийственный удар огромной плицы, Федя принялся подтягиваться по кронштейнам, выбираясь из-под обноса. Пароход куда-то двигался, но Федя не сразу осознал, что это не «Русло». «Русло» ведь тонул. Наконец Федя выглянул наружу и увидел вдали свой буксир: окутанный паром, он уже лёг на дно Пещерского переката. Из реки торчала надстройка с рубкой и трубой.