Мамедов всем телом прижимал Лялю к будке и стискивал её руку с оружием — будто придавил кошку и схватил за лапы, чтобы не царапалась. Он не думал, что делает. А Ляле очень понравилось, как этот грузный и сильный мужчина, кровожадный абрек или горделивый горский князь, бесцеремонно подчиняет её своей воле. Так с Лялей никто не обращался. Ляля притихла, с интересом рассчитывая на продолжение. Мамедов выглянул из-за угла.

— Сыды здэс! — не оборачиваясь, бросил он Ляле. — Он ко мнэ прищол!

В минуту опасности акцент у Мамедова стал заметнее.

— Возьмём его с двух сторон! — азартно прошептала Ляля.

— Нэ суся! — Мамедов встряхнул её для внушительности. — Тут моё дэло!

Массивный, даже почти толстый, он вдруг очень быстро и по-змеиному гибко скользнул от водоразборной будки в тень ближайшего здания. Человек в сквере опять выстрелил, но промахнулся. Мамедов словно растаял. Ляля услышала в сквере топот и шум кустов — налётчик, не колеблясь, метнулся бежать. Ляля поняла, что нападавший прекрасно знает, на кого напал.

Ляля вскочила и тоже побежала вдоль сквера: налётчику было не до неё.

Мамедова и его противника Ляля увидела за поворотом улицы у храма — на паперти, бледно освещённой луной. Мамедов сумел догнать врага, и теперь они дрались врукопашную. Ляля никогда не сталкивалась с такими драками — без воплей ярости и боли, без матерной ругани, без угрожающей пляски друг перед другом: молча, стремительно, с хищной точностью движений. Две тёмные фигуры, меняя очертания, словно вертелись вокруг общего центра тяжести, кидались вперёд и отскакивали, быстро сплетались и расплетались, наконец слились в клубок, покатились по широким ступеням, мелькая ногами, а на земле распались на два отдельных тела. И одно уже не шевелилось.

Когда Ляля оказалась рядом, Мамедов с трудом поднимался на ноги.

Ляля впилась взглядом в лицо мертвеца — узкое, с тонкими усиками.

— Ейиб ытырян ты, Йозеф… — угрюмо просипел Мамедов.

— Вы его знали? — сразу спросила Ляля.

— Шайтан эго знал.

Хамзат Хадиевич не злился на того, кто пытался его убить. Работа есть работа. Куда больше его оскорбило вероломство Поляка, который, получив свободу, сразу послал к освободителю убийцу, чтобы исправить свой промах.

— Вам помочь дойти до затона?

— Мнэ? — искренне удивился Мамедов. — Здэс нэ я умэр, мылочка.

Ляля шарила по нему глазами, будто встретила первый раз. Этот азиат — дикарь, свирепый троглодит. Под обликом человека в нём скрыто животное с беспощадной жаждой жизни и прожорливостью наслаждений. Ляля подумала: приручить такое чудовище — значит сравняться с ассирийскими деспотами, что выгуливали на поводках косматых львов из пустынь Месопотамии!