Казалось, что добродушный буксир сошёл с ума, взбесился, как больная собака, — он вёл огонь по беззащитным людям! По толпе на мосту покатилась паника. Мост ощутимо качнулся, заскрипев бревенчатыми сочленениями. Заорали возчики, погоняя друг друга, заржали испуганные лошади, заплакали дети. Кто-то, бросив свою телегу, принялся отчаянно пробиваться сквозь сутолоку вперёд; кто-то полез через чужую поклажу; кто-то, ополоумев от страха, бултыхнулся в волны. Три мужика, хрипло матерясь, растаскивали сцепившиеся подводы. Офицер пальнул из револьвера в воздух, призывая к порядку, и цапнул кого-то за шкирку. Трещали доски.

Баба, сидевшая на мешках, бубнила молитву и широко крестилась. Поток беженцев, обтекая лошадей и повозки, с руганью и топотом валил по длинному мосту прочь от смертоносного бронепарохода, сшибал нерасторопных с ног, терял вещи.

«Лёвшино» приближался, не сбавляя скорости. Телега чертёжников уже миновала середину моста; если буксир протаранит переправу, чертёжники всё равно окажутся на нужном берегу. Алёша развернулся лицом к «Лёвшину».

А на буксире творилось что-то совсем непонятное. Пулемёты почему-то умолкли, на палубах замельтешила команда, захлопали выстрелы. И вдруг Алёшка увидел Катю!.. Она выскочила из какой-то двери и что-то кому-то закричала. Её платок упал с головы, и ветер взъерошил русые волосы.

Алёшку будто пронзило электричеством. Катя?! Откуда она взялась?! Что она делает на «Лёвшино»?! Хоть сдохни, ему надо к сестре!..

Алёшка спрыгнул с телеги и, ловко проскальзывая между людей, ринулся по мосту обратно — туда, куда должен был врезаться нос вражеского буксира.

— Алексей, вернись!.. — яростно рявкнул Горецкий.

Он рванулся за Алёшей, но его сразу затёрло смятённой толпой.

— Катька!.. — на ходу вопил Алёша. — Катька!.. Я здесь!..

16

16

Иван Диодорович надеялся, что рейд в Усть-Речку будет последним. По ночам приплёсок уже замерзал заберегами, днём чёрная вода курилась паром. Суда флотилии друг за другом убывали в Пермь на зимовку: навигация 1918 года завершалась. В конце концов у пристани Осы остался один только буксир Нерехтина. Его и отправили с десантом Бубнова в деревню Усть-Речку.

Но в этот раз десанту не повезло: балтийцы угодили в засаду. «Чебаки» злобно стреляли из проулков, из овинов и амбаров, из мастерских воткинской верфи; за заборами, обезумев, захлёбывались лаем собаки; с каланчи жалил пулемёт. Военморы рассыпались по огородам и дворам и выбирались к берегу, кто как сумел. Растрёпанный Бубнов, потеряв бескозырку, прибежал на «Лёвшино» одним из первых и метался вдоль фальшборта, высматривая своих.