— Лупи! — орал он пулемётчикам. — Лупи, не подпускай!..

Пулемётчиками на «Лёвшине» теперь были речники, обученные Сенькой Рябухиным: Егорка Минеев и Краснопёров дежурили возле «льюиса» на передней палубе, сам Сенька с Дудкиным — в правом барбете на мостике, Колупаев с Девяткиным — в левом барбете. Буксир хлестал очередями, отгоняя «чебаков» от пристани. Из деревни вырвалось меньше десятка военморов.

Понтоны пришлось бросить у пирса — не до них. Иван Диодорыч выводил пароход на стрежень. Пули «чебаков» впустую щёлкали по броне надстройки. Сочувствия к балтийцам Иван Диодорыч не испытывал. На Каму балтийцы несли одно только насилие — власть комиссаров, реквизиции и казни.

Военморы по-хозяйски заняли мостик, они ещё не остыли после боя в деревне и бегства. Бубнов, кипя от ярости, ввалился в рубку.

— Не туда, Ванька! — рявкнул он, тяжело дыша. — Вниз по течению идём! Будем мстить этим сукам! Расхерачим ихний мост у Галёвой!..

За штурвалом стоял Федя Панафидин.

— Там же пароходы воткинцев, — напомнил Иван Диодорыч.

— Нету там пароходов! Они на зимовку в Сайгатку свинтили!

От Усть-Речкинской верфи до пристани Галёво было всего-то вёрст пять, и через два поворота Иван Диодорыч наконец увидел мост. Поперёк реки в ряд выстроились баржи, и поверху по ним был проложен настил. Иван Диодорыч взял бинокль. Под каторжно-серым небом ноября по мосту катил поток беженцев: лошади, телеги, мужики в чуйках, бабы в платках, старики, дети. Изредка мелькали солдатские шинели и офицерские фуражки, рясы монахов и тужурки служащих. Это были обычные люди, уходившие от большевиков. — Ломай буксиром переправу! — мстительно приказал Бубнов.

— Да на кой чёрт?.. — оторопел Иван Диодорыч, но Бубнов уже выскочил из рубки и закричал пулемётчикам в барбетах и на носу парохода:

— Огонь!.. Открывай огонь по белякам!..

— Что делать, дядя Ваня?.. — потрясённо прошептал Федя.

А Бубнов, бренча башмаками по трапу, слетел с мостика.

— Хрена ли вылупился? — набросился он на Егорку Минеева. — Пали давай!

Матросик Егорка, пулемётчик у «льюиса» на палубе, испуганно отдёрнул руки от рукояток пулемёта, укреплённого на треноге, и попятился.

— Не буду я! — испуганно ответил он. — Там же народ!..

Бубнов вытянул перед собой руку с наганом и бестрепетно выстрелил Егорке в лоб. Матросик Егорка, пошатнувшись, сел у треноги и повалился на бок, словно обиделся. Краснопёров, второй пулемётчик, опрометью кинулся наутёк. Бубнов выстрелил ему вслед и замахал рукой балтийцам на мостике:

— Братва! Принимай командованье!..

Балтийцы ринулись в пулемётные гнёзда, вышвыривая речников.