В голосе Анны Бернардовны звучало укоряющее превосходство доктора. От далёкой канонады стёкла в окнах тихо позвякивали.

Катя посмотрела в холодное и строгое лицо Анны Бернардовны. Такие лица были у «хаус мистрис» в Шерборнской школе. И Катя вдруг ощутила, как от страха и несогласия в ней просыпается душа. Конечно, Анна Бернардовна не виновата в предстоящем ужасе. А кто виноват? Сама Катя? Но она не боится будущего ребёнка!

Она не боится голода, лишений, неустроенности! И дядя Ваня ей поможет!.. Если бы рядом был папа, он не позволил бы Кате сделать то, что она собиралась сделать!.. Так кому же это нужно?

— Я всё отменяю, Анна Бернардовна! — твёрдо объявила Катя. — Простите, что побеспокоила напрасно. Я ошиблась.

— Потом будет поздно, — предупредила Анна Бернардовна.

— Не надо меня убеждать.

Катя торопливо обувалась. Так кому же нужно, чтобы она убила ребёнка? Не ей, не дяде Ване, не папе, никому. Только Михаилу.

Катя словно умылась ледяной водой — она впервые осознавала Михаила совсем иначе, нежели всегда. Кто он? Беглый аристократ, который укрывается от судьбы! Он объяснял, что стремится к свободе… Но стремился он лишь к устроенному быту, в котором есть привычная семья, тихое благополучие, безобидные увлечения… Люди яростно бьются за свободу, чтобы жадно жить полной жизнью. А Михаил хотел, чтобы его просто оставили в покое!.. Она, Катя, жертвовала ребёнком ради покоя человека, который её даже не любит!

Катя обмотала голову платком и быстро влезла в тулупчик… Платок ей подарила тётя Даша, тулупчик раздобыл дядя Ваня, а что ей дал Михаил?.. Катя сбежала по лестнице. Она никогда не вернётся в это жуткое место!

В замкнутом внутреннем дворе звуки отражались от кирпичных стен, и канонада бабахала громче, а треск пулемётов казался ближе. Лошадь двигала ушами, но продолжала хрустеть овсом — на морде у неё висела торба. Михаил поднялся из кошёвки навстречу Кате. Он обо всём догадался мгновенно.

Катя смотрела на него с упрямым вызовом:

— Я не буду лишать себя ребёнка!

Михаил как-то по-мужицки хлопнул руками по бокам.

Катя нарушала все его замыслы. Он рассчитывал, что привезёт Катю в Канны и оставит матери. Это было бы порядочно и благородно. Однако оставить Катю беременной или с младенцем на руках — уже бульварщина, водевиль, балаган! Великий князь Михаил тихо закипел от унижения.

— Катюша, это в высшей степени опрометчиво!

Катя молчала, словно ждала, когда же он скажет правду.

Михаил растерянно озирался по сторонам: окна, в которых блестело тусклое небо, лошадь с торбой, арка, дровяной сарай, сугробы вдоль стен.