— Пойми же, Катя, наш ребёнок в первую очередь будет представителем династии Романовых! Императорской династии!.. Или тебе льстит эта честь?

Катя презрительно улыбнулась.

— Его будут безжалостно преследовать, как преследуют каждого из нас! Происхождение будет проклятием и непременно изуродует его судьбу, как изуродовало мою! Зачем обрекать кого-либо на такую жизнь?!

Но слова Михаила не трогали Катю. Все предостережения казались ей глупыми, мелкими, и сам Михаил тоже казался мелким и эгоистичным. Как она могла обмануться? Как могла полюбить его? Этот воспитанный мужчина — всего лишь перепуганный комнатный мопс, который прячется в тёмных закоулках и гавкает на тех, кто пытается вытащить его на свет. Он думает только о себе. Он добр только до тех пор, пока доброта ничего ему не стоит!..

Внезапный толчок сбил Катю с ног, и она повалилась в сугроб. На миг ей почудилось, что это Михаил ударил её, но Михаил стоял в пяти шагах перед ней у кошёвки, а ударил её совсем другой человек — какой-то мастеровой или красноармеец: он заскочил во двор с улицы.

— С дороги! — рявкнул он Михаилу.

Оттолкнув Великого князя, он правой рукой схватился за оглоблю саней, потянув лошадь на выход, а в левой руке у него был квадратный маузер.

— Всё, барин, теперь я прокачусь! — весело крикнул он.

Катя с изумлением узнала Ганьку Мясникова.

Командование большевиков первым почуяло, что город не удержать, и кинулось прочь, хотя на рубежах обороны рядовые бойцы ещё вели огонь из пушек и пулемётов. Командиры бежали из Перми кто куда, кто как смог — бросив все штабы и обозы, бросив раненых в госпиталях, бросив эшелоны, застрявшие на путях перед станцией. И Ганька тоже бежал. Он сообразил, что одному ускользнуть будет легче, а на возке — ещё и быстрее. Ему повезло заметить кошёвку, притаившуюся во дворе дома на Торговой улице.

— Прекратите грабёж! — возмутился Михаил, дёрнув Ганьку за воротник.

Ганька тотчас выпустил оглоблю, повернулся и врезал Михаилу в ухо.

Михаил отшатнулся, уронив шапку.

Они застыли друг напротив друга — Ганька Мясников и Великий князь. И Ганька узнал его. Сейчас Михаил был похож на себя куда больше, чем на борту буксира «Лёвшино»: не обросший, исхудавший и перепачканный мазутом, а чистый, выбритый и подстриженный. Таким Ганька и видел его в июне, когда ссыльного гражданина Романова привезли из гостиницы на допрос в ГубЧК.

— Вот ты и попался, подлюка! — широко улыбнулся Ганька.

Он поднял маузер.

Михаил стоял прямо, с непокрытой головой и рассыпавшимися волосами.

Это было немыслимо, невозможно — наткнуться на убийцу здесь, в глухом дворике, когда враги уже повержены, когда до свободы — всего один шаг!..