Ровная колонна флотилии распалась. Гражданские суда спешили уйти вперёд, за Старцеву гору, а бронепароходы сбрасывали скорость, пропуская самых медлительных. «Данилиха» и «Суффолк», плавбатареи, еле ползли за своими буксирами, неумолчно громыхая орудиями. «Кент», развернувшийся на Покровскую площадь форштевнем, получил снаряд в борт и задымил; на выручку британцам ринулся «Губительный», его матросы кинули на «Кент» швартовы. Хуже всего дела обстояли у «Статного»: он горел, погружаясь в воду кормой. Два бронепарохода из первого дивизиона — «Стерегущий» и «Страшный» — по широкой дуге вернулись к товарищу и снимали команду. Фонтаны разрывов плясали между кораблями как сумасшедшие.

«Ревель» — транспорт адмирала Старка — вдруг двинулся со стрежня к берегу, к пристаням, с которых отстреливались отступившие солдаты. На крыше парохода появились морские стрелки с пулемётами, они секли очередями по городским спускам, где мелькали красноармейцы. «Ревель» грубо привалился к дебаркадеру пароходства «Былина». Моряки соскочили на галерею, солдаты зачем-то принялись рубить якорные тросы пристани. Толчок — и «Ревель», надсаживая машину, потащил с собой сразу весь дебаркадер, переполненный людьми. С огромным грузом, пришвартованным к борту, изрыгая чёрный дым, судно адмирала тяжко попёрло обратно на фарватер.

Оставив «Статный», затонувший у Девятовской мельницы, флотилия прорвалась мимо Сарапула. Ошеломление битвы потихоньку отпускало, на кораблях зазвенели рынды — отбой тревоги, и вдруг стали слышны крики чаек и плеск волн под форштевнями. Горецкий и Федосьев вышли на мостик.

— Разреши? — Горецкий взял у Петьки бинокль.

О своей цели он не забывал ни на миг.

— А где «Лёвшино»?..

Пароходы рассыпались по всему створу — буксиры, баржи, пассажирские суда, канонерки, катера… Но «Лёвшина» среди них не было.

— Видно, удрал вперёд, — сделал вывод Федосьев. — А кого ему тут ждать?

Роман побледнел.

— Да ладно тебе, Ромка, — примирительно сказал Федосьев. — Куда судно с реки денется? Заберёшь свой груз уже в Перми. Поди, заныкать не успеют…

Роман не потерял самообладания — но Федосьев должен был увидеть, что друга понесло во все тяжкие.

— Ты дурак, Петька?! — рявкнул Роман. — Думаешь, меня как мальчишку с «Лёвшина» шуганули?! Да у них и оружия-то нет! У них Катя в заложницах, понял?! Потому я и рвусь за ними, как бешеная собака!

Лицо у Федосьева стало простым-простым, совсем крестьянским.

— Катя? — глупо повторил он.

Роман, конечно, видел в доме Якутовых, что Петька наивно восхищён Катей — как женой друга, конечно, по-честному.