Сообщение министра, которое Протопопов читал, по-видимому, по составленному тексту, сильно разволновало старого слугу. Он неодобрительно покачивал головой, вздыхал, кряхтел и повторял односложно с досадой: «Так, так, так»… Хотел спросить: «А на кого же и на что вы надеетесь, господин министр, если казаки переходят к мятежникам, а остальные войска ненадежны?..», но из деликатности и учтивости не спросил, а только подумал. За успокоительными словами старик видел бунт, который разрастался.

Волков не любил Протопопова; не чувствовал к нему доверия; считал его несколько странным, легковесным и неположительным. Чрезмерные любезности, которые Протопопов расточал перед всеми, его раздражали. «Не министр, а просто патока; точно человека медом вымазали… — бурчал он иногда сердито. — Министру надлежит быть сановитому, спокойному, дельному и не заискивающему перед каждой шушерой»…

Волков прожил большую и интересную жизнь. Тридцать пять лет он провел в царских дворцах, видел сильных мира сего в интимной обстановке, вне этикета, со всеми человеческими достоинствами и недостатками, с выдержкой и слабостями, в горе и в радости. Перед его глазами прошли блестящей вереницей короли, королевы, князья, вельможи, министры и особы высокого духовного сана. Поле наблюдения было огромное, и глаза его многое видели. С великим князем Павлом Александровичем он изъездил всю Европу, был для него близким человеком и по его просьбе благословил его, когда Великий князь женился на госпоже Пистолькорс. Последние семнадцать лет прошли во дворце при царствующем монархе.

Из всех лиц, окружавших Царя и Царицу, это был самый преданный, верный и бескорыстный человек. Свою близкую к трону службу он не использовал и не желал использовать для своей выгоды. Он служил Царю без лести и коварства. Почитал Царя, как отца, и, как Сусанин, готов был отдать за него жизнь. Трагедия Царицы-матери прошла на его глазах, ее жестокие душевные страдания волновали его простую русскую душу, и часто он смахивал стариковские слезы.

Волков знал, как больно переживает Царица наступившую смуту, как она томится в ожидании все худших и худших известий. Трудная была его роль сказать правду; каждое слово могло причинить ей невыносимую муку. Знал старик, что она, выслушав спокойно, не будет спать потом целую ночь, будет долго стоять на коленях, как черная монашенка, будет исступленно молиться. Замедляя шаги, останавливаясь, он шел с докладом и напряженно обдумывал каждое слово. Он сам страдал.

— Матушка-Царица, министр внутренних дел просит доложить вам, что беспорядки продолжались и сегодня. Кое-где стреляли. Трамваи не ходят. Завтра он ожидает решающий день и надеется, что правительство справится с волнениями. Вот только казаки как будто переходят к бунтовщикам…