— Mr. Gilliard, je viens d’apprendre tout de suite, que la garnison Tsarskoie-Selo s’est mutinée et que l’on tire dans la rue. Il faut avertir l’Impératrice qui est auprès des grandes-duchesses…[7]

Известие было неожиданное и страшное. Людям все еще казалось, что петербургские события пройдут стороной. Царица поспешно вышла в коридор. На ее утомленном и грустном лице застыл тревожный вопрос. Как будто без слов спрашивала: «Что еще? Какое новое несчастье?» Буксгевден рассказала об известии, только что переданном по телефону. «Взбунтовавшиеся войска и толпа направляются ко дворцу». Девушку бил нервный озноб; наконец она, рыдая, захлебнулась, мужество оставило ее, полились слезы, и она забилась в истерике.

— Софи, мое милое, бедное дитя, не надо волноваться. Трудно переживать то, что происходит. Но Господь над нами, и Матерь Пречистая осеняет нас Своим омофором. Они здесь, около нас, с нами. Чего же нам бояться?..

Втроем они подошли к окнам. На дворе стояла мглистая ночная темень. Небо было в тучах. Снег смутно, серыми пятнами белел в углах площади и висел гроздьями на ветках спящих деревьев. Перед главными воротами дворца и вдоль чугунной решетки стояли роты сводно-гвардейского полка. Пулеметчики устанавливали пулеметы. Генерал Ресин — командир полка — разговаривал с группою офицеров; по его жестам было видно, что он отдавал приказания.

Царица глядела в темноту уставшими от бессонных ночей, много слез выплакавшими глазами. Может быть, еще не совсем ясно понимала и осознавала, что происходит там, во тьме, за оградой дворца. Может быть, смутно надеялась, что страхи преувеличены, опасность не так велика и все понемногу успокоится и рассеется. Подошедшей дочери, Великой княжне Марии Николаевне, сказала с полным самообладанием:

— Получено сообщение, что в Царском неспокойно. Солдаты вышли из повиновения и безобразничают. Я не думаю, чтобы они не образумились. Их бесчинства могут радовать только врагов России. Конечно, они русские люди, которых злодеи вовлекают в смуту и ведут на путь безумия… они поймут, что долг перед Родиной повелевает хранить порядок и воинскую дисциплину.

Три женщины и один мужчина стояли у окна в полутемном огромном зале дворца; свет проникал из соседних комнат, падая треугольниками на паркетный пол. Они старались разглядеть происходившее на замерзлом дворе, услышать слова или команды и понять, как велика опасность. Сильный драматический сюжет для художника представляла эта группа людей, что-то выжидающих. Тревоги настоящей еще не было, но она уже где-то росла, напрягалась, откуда-то незримо ползла. Серая, угрюмая ночь зловеще хранила страхи и подготовляла в своей темноте неслышно надвигающуюся драму.