— Нет, Анюта, сегодня мне нужен другой врач. Ту болезнь, которая гложет и надрывает меня, может исцелить только Тот, во власти Которого вся наша жизнь. Да будет святая воля Его…

В первом часу Царица читала Евангелие. Она нашла то место от Луки, где повествовалось о страшной ночи в Гефсиманском саду, когда Иуда предал Христа. Она читала, перечитывала это короткое повествование и, как из источника живой воды, черпала силы для великого борения.

«…Пришед же на место, сказал им: молитесь, чтобы не впасть в искушение. И Сам отошел от них на вержение камня, и, преклонив колени, молился, говоря: Отче! о, если бы Ты благоволил пронесть чашу сию мимо Меня! впрочем, не Моя воля, но Твоя да будет. Явился же Ему Ангел с небес и укреплял Его. И, находясь в борении, прилежнее молился, и был пот Его, как капли крови, падающие на землю»…

«…Пришед же на место, сказал им: молитесь, чтобы не впасть в искушение. И Сам отошел от них на вержение камня, и, преклонив колени, молился, говоря: Отче! о, если бы Ты благоволил пронесть чашу сию мимо Меня! впрочем, не Моя воля, но Твоя да будет. Явился же Ему Ангел с небес и укреплял Его. И, находясь в борении, прилежнее молился, и был пот Его, как капли крови, падающие на землю»…

К утру она задремала, сидя в кресле. Ей представился сад у подножия Елеона с оливковыми деревьями, звездная палестинская ночь, заснувшая мертвая тишина в горах и в долине и какой-то мерцающий свет среди деревьев. Она подошла ближе и увидела Христа, распростертого на камнях. Агнец Божий готовился быть преданным в руки грешников. И затрепетав, Царица проснулась.

На другой день больше никто не приезжал. Связь с Петроградом оборвалась. Доходили только те случайные слухи, которые распространялись в Царском Селе. Не было вестей и от Государя. Телеграммы возвращались назад с пометкой красным карандашом: «Местопребывание адресата неизвестно». Царица была вне себя. Отчаяние ее было безграничное. Она не находила себе места, когда оставалась одна.

Но мужество не покидало ее. Сила воли была огромная. Как только входила она к детям, лицо ее принимало спокойное, ласковое выражение. Она даже улыбалась, чтобы подбодрить больных, от которых скрывала о событиях в Петрограде. Спокойно беседовала она с людьми, ее окружавшими. Ничто не выдавало пока ее волнений. Лицо ее было по-прежнему величаво и прекрасно. Это была подлинно Царица. Это была женщина — мать и жена, перед величием духа которой, перед ее человеческим достоинством нельзя было не преклониться, независимо от того, была ли она невольной, ослепленной виновницей несчастий, поразивших Россию, или сама была жертвой ослепленной человеческой злобы.