— Вот картина, достойная кисти художника, — сказал лейб-медик Федоров, обращаясь к Мордвинову. Он растирал руками замерзшие уши и бил нога об ногу, чтобы согреть закоченевшие кости. — Надо духовно перенестись к прошлому и соединить его с настоящим. Запорошенное, пустынное, молчаливое поле, где когда-то кипел горячий бой и лилась обильно кровь. Ни одного человека не осталось в живых, только безвестные могилы — незаметные бугорки земли. Но что-то осталось и незримо живет; что-то вот тянет нас сюда; что-то неслышно говорит нам, да так, что в душе пламя и плакать хочется… Прошло столетие, и это поле обходит Царь земли Русской…
Федоров помолчал немного, сделал несколько резких движений плечами, несколько взмахов, потер лицо и русую бородку и опять обратился к сумрачному Мордвинову:
— С кем только не дрался русский народ? Сколько надо было борьбы, чтобы отстоять свое существование, чтобы из отдельных племен, из отдельных враждующих княжеств создать великую империю. Стоит только оглянуться назад и представить мысленно позабытую зипунную Русь, чтобы побежали картины: представьте себе — степной город, розовеющий рассвет, городскую стену, на которой плачет Ярославна, а где-то к Каяле идут по степям полки Игоревы. Через два столетие на Куликовом поле у Непрядвы происходит великая битва с татарами. А ближе к нам поток двунадесяти язык во главе с Наполеоном. Устояла Россия. Неужели не устоит теперь?..
Мордвинов ответил озлобленно:
— Все это было, прошло и быльем поросло. Остался по названию Федот, да не тот. Как непутевый сын, русский народ размотал наследство. Все ценности переоценил, все охаял, ко всему подошел по-новому. В упадке религия, семья, искусство, нравственность. Модным стал Маяковский в разноцветной кофте; кумиром — Блок с ненавистью к монархическому режиму; героем дня — подпольщик, мечтающий о великом разрушении, и общество «огарки» с откровенным развратом. Мы летим к черту, под откос, в грязную вонючую яму. Мы жертва разложения, соблазнов, масонов и евреев. Таинственная рука уже пишет: «мене, текел, фарес»…
В лесу Государь сошел с машины… Вековые деревья стояли по сторонам дороги. Шоссе под снегом было гладко накатанное, почти зеркальное. Государь шел быстрыми шагами. Изредка встречались крестьяне. Не все узнавали Государя, а узнавшие останавливались, снимали шапки, низко кланялись и во все глаза смотрели на него, как на божество. Несколько раз Государь останавливался, вступал в короткие разговоры. Один старик с библейской бородой привлек его внимание:
— Надень, отец, шапку, давай поговорим…