Чарльз Ван Беркиль… Мой отец, который оставил мне наследство, но допустил, чтобы мы с матушкой прозябали в нищете и лишениях… Человек, на которого я злилась большую часть сознательной жизни…

«Ты никогда и никого не подозреваешь в скрытых мотивах, преследующих далеко идущие цели? Вот потому ты и попала в беду».

Пуговица в кармане снова завертелась между пальцами. Мистер Эмерсон ожидал моего ответа с приятной терпеливостью; его рука все еще протягивала мне визитку. Я взяла ее и внимательно рассмотрела.

– Благодарю вас, мистер Эмерсон. Но я надеюсь, что мистер Олрик найдет в себе силы подождать еще немного.

– Но, мисс Кимбл…

– Передайте, пожалуйста, мистеру Олриксу, что я свяжусь с ним сегодня позднее. И приеду к нему не одна, а с другом.

– Боюсь, это частное дело, мисс…

Частное дело… Моя семья не желала иметь со мной никаких дел. И условиями получения наследства было оговорено, что я не стану предпринимать попыток с ними увидеться. По словам Шин, они – Ван Беркили (теперь я это знала!) – желали знать лишь одно: жива я или мертва. И не собирались вовлекать в это «частное дело» ни Саллливанов, ни полицию.

– Это и мое личное дело, – заявила я детективу самым высокомерным тоном, какой мне удался. – Я – не собственность мистера Олрикса и не его родственница. И вовсе не обязана сиюминутно реагировать на его призывы. Передайте ему, что я почту его дом визитом сегодня вечером. Вместе с другом. Благодарю вас, мистер Эмерсон. И не смею вас больше задерживать.

Детектив явно разволновался. А я… Хоть в этих мужских брюках и фланелевой рубашке, грязной и потной, я вовсе не походила на леди, но манеры, которым меня учила матушка, я не забыла. И как их применять – тоже.

– Хорошо, – вздохнул мистер Эмерсон, – я передам мистеру Олриксу ваше послание.

Когда он ушел, мужество и высокомерие, придавшие сил, тотчас меня покинули. Опустившись на стул, я постаралась подавить истеричное желание расхохотаться или… разреветься. Я не знала, что и думать. Ван Беркиль! Это имя должно было значить для меня все. И все-таки… я не могла разобраться в своих чувствах.

Я услышала Данте прежде, чем увидела его. Запрыгнув на ступени крыльца, он ворвался во все еще открытую дверь. В руке – бумага: телеграмма. В каждом движении – возбуждение. Едва заметив меня, он выпалил:

– Ответ пришел! Вот он, Мэй! Твой отец – Чарльз Ван Беркиль!

– Я знаю, – сказала я.