25

25

Слуга Инчкейпа, Паули, смастерил макет пляжей Дюнкерка, у которых ждали высадки британские экспедиционные войска. Маленькие корабли застыли в голубом восковом море. Инчкейп выставил макет в окне Бюро пропаганды. Хотя это была тонкая работа, она производила грустное впечатление. Те немногие, кто задерживались, чтобы взглянуть на нее, думали, вероятно, что британцам осталось уповать только на свою отчаянную храбрость.

Самая неожиданная перемена в Бухаресте произошла в кинохронике. Французские фильмы больше не поступали. Возможно, ни у кого уже не было сил производить их. Англоязычные фильмы не доходили до Румынии из-за царящего в Европе хаоса. С завидной регулярностью присылали только немецкие киножурналы.

Зрители были поражены пылом молодых людей на экране. Здесь ничто не напоминало о плоском реализме английских новостей. В этих кадрах не было и следа привычной уже тоскливой апатии. Каждое движение камеры усиливало драматизм разрушений в городах, сквозь которые проходили немецкие войска. Их тяга к хаосу выглядела средневековой. Пожары в Роттердаме полыхали и ревели на фоне полуночного неба. Камера отъехала назад, едва избежав каменного дождя: здание с полыхающими окнами рухнуло прямо на зрителей. По воздуху летели кирпичи. Шпили собора, башни, пережившие не один десяток войн, великие здания, которыми восхищались многие поколения, — всё обратилось в прах.

— Готов поспорить, что эти кадры — подделка, — сказал сидящий рядом с Гарриет Кларенс своим медленным, низким голосом.

Люди встревоженно заерзали. Соседи подозрительно оборачивались, опасаясь такой дерзости.

Камера двигалась между тополями на какой-то фламандской дороге. По обочинам стояли сломанные или брошенные грузовики: двери выломаны, содержимое — хлеб, вино, одежда, медикаменты, боеприпасы — пренебрежительно разбросано по земле. На главных улицах покинутых городов дремали на солнце захватчики. Это были золотые весенние дни. На окраине одного из городов среди молодых початков кукурузы стояли вышедшие из строя танки. На каждом было мелом написано имя: Мими, Фаншетт, Зефир. Один лежал на боку, и его ствол залихватски смотрел в небо. Его звали Непобедимый.

В день, когда стало известно о бомбардировке Парижа, в Бухарест пришла последняя французская хроника, словно последний крик Франции. В ней показывали беженцев, которые шагали по длинной дороге: ноги, коляски, украдкой брошенные за плечо взгляды; дети на обочине, по очереди пьющие из кружки; летящие пули, распластанный на дороге ребенок. Французские кадры словно молили о помощи; в следовавших за ними немецких хрониках смеялись над всяким проявлением жалости.