Из клубов дыма, окутавших какой-то оставленный город, появились немецкие танки. Они бесконечным потоком шли из Ипра и Остенде навстречу солнцу. Дорожный указатель гласил: «До Лилля пять километров». Сопротивления они не встречали. Линия Мажино была разорвана. Это произошло легко, словно шутя.

На танках стояли светловолосые юноши без единой царапины. Они смеялись и пели: «И что с того, если мы разрушим мир? Мы захватим его и построим новый».

Камера снимала под таким углом, что танки казались гигантскими. Казалось, что их были тысячи. Зрители, которые привыкли к виду конной армии, смотрели на экран неподвижно, без единого звука. Подобная безжалостная мощь была им внове. Золотоволосые юноши запели новую песню:

Кто-то ахнул. Остальные молчали.

На этот раз Гарриет пришла на утренний киносеанс одна. Вокруг нее сидели женщины, и чувствовалось, что они потрясены. Однако, уходя, она услышала, что ко всеобщему ужасу примешивается нотка восхищения.

— Какие красавцы! — сказала одна из женщин.

— Словно боги войны! — ответила другая.

Странно было выйти на улицу и увидеть вокруг надежно стоящие здания. Гарриет знала, куда идти. Она направилась в сад «Атенеума», где теперь собирались англичане — с тех пор, как их вытеснили и из Английского бара.

Бар заняли немцы. Это произошло как-то утром в конце мая. Это, очевидно, был продуманный ход, с удовольствием подготовленный и осуществленный многочисленными журналистами, бизнесменами и обширной посольской кликой. Англичане — в тот момент их было всего трое — сдались без битвы. На стороне немцев были их дурные манеры, против англичан сыграла их нелюбовь к сценам.

Галпин первым взял свой стакан и вышел. Перед уходом он высказался:

— Я сейчас не в состоянии вынести сам вид, звук или вонь нацистов.

Его соотечественники последовали за ним.

В вестибюле тоже толпились немцы. Они собирались в обеденном зале. Готовился праздничный пир. Стремясь отделаться от них, Галпин шел со стаканом в руке, пока не обнаружил сад — прибежище изгнанников.

На следующий день немцы вернулись в бар. Очевидно, они решили там обосноваться. Галпин вернулся в сад; всем, кто искал его, велено было идти туда. Большинство приходивших в «Атенеум» за новостями раньше не знало о существовании сада.

Теперь Галпин проводил там бóльшую часть дня. Туда приходили агенты, которые сообщали ему о поражениях союзных войск и иногда румынские новости — например, об отставке Гафенку, пробританского министра иностранных дел, сына англичанки. Приходили туда и другие люди. Положение ухудшалось, и тревога вытесняла все другие занятия; теперь они подолгу сидели в саду в ожидании новостей, каждый день всё дольше и дольше. Их сближало то единственное, что было у них общего, — национальность. Благодаря ей их объединял общий страх. Официант, понимая, что происходит, не беспокоил их.