— Но у нас только что был обыск... Сегодня ночью. Нельзя же так часто...

Оказалось, что сюда действительно из ЧК приходил человек средних лет и с ним молодая женщина, оба вооруженные. Они интересовались фамильными ценностями. Забрали все, что показали им хозяева, составили акт и ушли. Подпись в акте была неразборчивой, но дворник из понятых сказал: приходил князь Эболи, который работает на Гороховой в Чрезвычайной Комиссии.

На Гороховой никто не знал такого сотрудника. Дзержинский распорядился найти и арестовать таинственного «чекиста». Обнаружили его недели через две. С обыском послали усиленный наряд. Князь Эболи жил в аристократической квартире, загроможденной, как антикварный магазин, картинами, посудой и еще невесть чем. С ним жила и его любовница. В квартире при обыске нашли оружие, чистые бланки разных учреждений, в том числе и ВЧК, много золотых вещей, драгоценных камней, уникальные произведения искусства, похищенные из Зимнего дворца...

Арестованных доставили в ЧК на Гороховую улицу, провели следствие, и Чрезвычайная Комиссия приняла решение: князя Эболи приговорить к расстрелу. То был первый смертный приговор, вынесенный в Советской России.

Обстановка в Петрограде, да и по всей России оставалась тревожной. Совнарком решил перевести правительство в Москву, подальше от фронта.

Переехала в Москву и Всероссийская Чрезвычайная Комиссия. Она разместилась в одном вагоне: штат ее составлял тогда около сорока человек.

С переездом в Москву на Дзержинского свалились новые заботы. Город напоминал глухую провинцию, и не только внешним видом. Зима в тот год стояла снежная, близилась весна, но на улицах лежали осевшие сугробы плотного снега. На солнечной стороне, изъеденные за день мартовскими лучами, они превращались к вечеру в скользкие ледяные заторы, по которым, спотыкаясь, брели пешеходы, поторапливаясь засветло вернуться домой.

Ночью в городе хозяйничали грабители, отряды анархистов, и не всегда их можно было отличить друг от друга. Над особняками, захваченными анархистами, висели черные флаги. В дверях на вахте стояли люди в штатском и рядом другие — в бушлатах, перепоясанные ремнями, пулеметными лентами, вооруженные кольтами, пулеметами, бомбами. Цитаделей анархии в Москве было много — на Поварской, на Малой Дмитровке, во всех концах города. По первым сведениям, поступившим к Дзержинскому, в Москве насчитывалось до двадцати пяти центров анархистов. И каждая анархистская группа имела свое название: «Ураган», «Независимые», «Немедленные социалисты», «Анархия — мать порядка»... В такие крепости простых смертных не допускали. В анархистских особняках до глубокой ночи шли пьяные кутежи, звучали песни, слышались выстрелы. К подъездам в любое время суток подъезжали грузовики, забитые всякой всячиной, конфискованной у буржуев.