— Вы думали, что это ложное похищение скрылось от меня, но нет. Вчера я узнал обо всём, завтра рассылаю, завтра сам еду за ним. Вы знаете мои условия?

— Но их не принимает, — шепнул старый Чурили.

— Молчать! — воскликнул князь. — Я с ней говорю, не с вами. — И, всматриваясь в старика, он добавил: — Вы устроили это похищение! Я знаю! Знаю! Я узнаю вас по описанию.

Княгиня молчала, молодой Чурили заступался за неё и за отца.

— Ваша светлость, позвольте мне ответить, — сказал он, — что есть условия, которые лучше умереть, чем принять.

— Я не с вами разговариваю, — крикнул Соломерецкий.

— Но я говорю с вами! — воскликнул, пламенея, шляхтич.

— Кто вы? — спросил он порывисто.

— Кто? Шляхтич, равный вам, князь.

— Равный мне?

— А может, лучше! — добавил горько Чурили. — Потому что ни на чью жизнь не охотился, а своею готов пожертвовать.

— Княгиня, — возмущаясь, воскликнул князь, — долго ваши слуги будут меня оскорблять?

— Слуги? Я никому не слуга.

— А кто, кто вы? — насмешливо всматриваясь, сказал Соломерецкий. — Может, любовник княгини? — и он дьявольски засмеялся, потому что заметил, что Чурили и Анна смутились.

— О, это недостойно! Бесчеловечно! Преследовать слабую женщину.

— Безоружной! Нет! — сказал Чурили. — Князь, вы оказали мне честь, назвав её любовником. Я этого не заслужил, потому что я почти незнакомец, но хочу стать, если и не её любовник, то по крайней мере защитник.

— От меня? — засмеялся, гордо выпрямляясь, Соломерецкий. — От меня?

— От вашей светлости.

— Пожалуй, от моих слуг, равных тебе, а может быть, лучше.

И он смерил его таким презрительным взглядом, что Чурили, кладя руку на саблю, подошёл, сжав зубы, к князю, словно хотел его вызвать и даже на него броситься.